— Для него всегда будут открыты двери. С тобой. Дворца.
Король положил свою руку поверх руки Майкрофта, склонившего голову в знак благодарности и волнения.
— У нас очень личные отношения, они не для газетных заголовков и не для публичной стирки грязного белья, — объяснил Майкрофт.
— Не всякий цветок вынесет, если его поливать домыслами и сплетнями.
— Я очень боюсь, что это окажется ему не по силам. Тем не менее, спасибо вам.
День начал клониться к закату, и ветер проносился сквозь вереск с низким, печальным звуком, словно демоны ночи заявляли свои права на эту землю.
— Все сложилось так неудачно, Дэвид.
— Странно, но я чувствую почти облегчение и ни о чем не жалею. Но и случайности тут тоже не было.
— То есть?
— Я не верю в совпадения. Скорее всего, требовалось отвлечь внимание от вашей поездки. Удар был нацелен в вас, а не только в меня.
— Нацелен нем?
— Кто бы это ни был, у него были причины. И возможности тоже. Это некто, знающий депутата от Дагенхема и имеющий возможность раздобыть номер частного телефона.
— И это человек, способный пасть очень низко.
— До самого дна. И он, несомненно, продолжит охоту на вас. Это не последняя его атака.
— В таком случае я хотел бы иметь твое мужество.
— Оно у вас есть. Все, что вам нужно, это мужественно посмотреть в глаза самому себе, как вы сами это сказали. Сыграть человека — это ваши собственные слова. Поверьте, посмотреть в глаза другим проще. Но мне кажется, это уже не новость для вас.
— Мне понадобятся твои советы, Дэвид, и больше, чем когда-либо прежде, если, как ты говоришь, все станет хуже.
Сначала редкие, а потом все более частые капли ледяного дождя стали падать на две одиноние фигуры. Темнота быстро сгущалась.
— Тогда лучший совет, который у меня есть для вас, сир, — как можно скорее убраться с этого чертова торфяника, чтобы не окоченеть до смерти и не избавить Френсиса Урхарта от лишних хлопот.
Потребовалось меньше секунды, чтобы трубка была снята. Сняли ее с аппарата, находившегося в зале валютных операций одного из главных финансовых учреждений Сити, раскинувшего свои здания вдоль Темзы, совсем рядом с тем местом, где больше трехсот лет назад начался Великий Пожар, спаливший пол-Лондона. Здесь ходила шутка, что для разрушения Сити нового пожара не потребуется, достаточно будет еще одной покупки японцами британской компании.
Телефонную трубку здесь снимают всегда быстро. Успех от разорения часто отделяют секунды, и старший валютный маклер не может позволить себе роскоши быть застигнутым врасплох рынком или любым из семнадцати других валютных маклеров, каждый из которых точит зуб на его сделки и на связанные с ними комиссионные. Он мгновенно забыл о потрясающе роскошной сорокафутовой яхте, которую только что согласился купить, и сосредоточился на голосе, звучавшем из трубки. Однако это не было распоряжение на сделку, звонил один из его знакомых журналистов.
— До тебя дошли какие-нибудь слухи о скандале во дворце, Джим?
— Какие слухи?
— О, ничего определенного. Просто слух, что затевается что-то такое, после чего норолевсная яхта окажется на мели. — Он не видел, как маклер кисло поморщился. — Мой редактор отдал всем приказ разнюхать, в чем тут дело, но пона это поиски на ощупь, хотя что-то тут все-таки есть.
Глаза маклера метнулись на экран, к смеси мерцающих красных, черных и желтых цифр. С фунтом стерлингов, похоже, сегодня было все в порядке, лихорадило рубль после сообщений о новых голодных демонстрациях в Москве. Необычно суровая зима, похоже, заморозила не только мозги политинов, но и валютные сделки. Чтобы не ошибиться, маклер протер рунами глаза, болевшие от постоянного напряжения. Носить очки на работе он, однако, не решался: едва ли не самым главным в ней был уверенный облик, и в свои тридцать семь он не мог допустить ни малейшего намека на старость или физическую немощь. Слишком много молодых ждали малейшей возможности вытолкнуть его с места.
— На этом конце ничего, Пит. На бирже все спокойно.
— А у нас, должен тебе сказать, явно чем-то попахивает.
— Это у вас в королевский парк вывезли еще одну тачку навоза.
— Возможно, возможно, — ответил журналист не очень уверенным голосом. — Но ты все-таки дай мне знать, если что-нибудь услышишь, ладно?
