Зам открыл рот, чтобы сказать, что в бухгалтерии уже подсчитывают цифры убытков, которые выбьют на этом камне, кан дверь распахнулась и в кабинет влетел редактор колонки сплетен. Он был слишком возбужден и слишком запыхался, чтобы из его сбивчивых слов можно было что-нибудь понять. Отчаявшись, он схватил со стола пульт телевизионного дистанционного управления и нажал ннопку одного из новых спутниковых каналов. Канал принадлежал немцам, работал из Люксембурга, а принимала его половина Европы, включая и южную Англию. Когда энран ожил, на нем предавалась страстям принцесса Шарлотта со всеми своими сосками и прочим. Заместитель сгреб снимки и побежал спасать первую полосу.
— О, это мне нравится, Элизабет. Это мне нравится.
Был второй час ночи, первые выпуски газет уже прибыли, и Элизабет прибыла с ними. Он, похоже, не мел возражении и только хмыкал, просматривая газеты.
„Этим утром королю предъявляется обвинение в пренебрежении своими обязанностями, — прочел Урхарт в „Тайме". — В погоне за личной популярностью и собственными политическими целями он подставил под удар не только себя, но и весь институт монархии. Политики и газетные магнаты, поспешившие вскочить на подножки его кареты в последние недели, повели себя оппортунистически и беспринципно. Требовалось мужество, чтобы твердо стоять на конституционных принципах, чтобы напоминать нации, что монарх не должен быть ни опереточным шутом, ни выразителем общественного мнения, но лишь беспристрастным и не вовлеченным в политику главой государства. Френсис Урхарт таное мужество проявил, и он заслуживает аплодисментов".
Урхарт снова хихикнул.
— Да, мне это нравится. Но это и должно мне нравиться, дорогая. Я писал это сам.
— А мне больше нравится „Тудей", — отозвалась Элизабет. — „К черту королевские титьки и титулы. Им пора подтянуть ремни и что-нибудь на себя накинуть!"
„Слабоумный нороль", — прочел Урхарт еще один заголовок. — „Его Королевскому Величеству следовало бы срочно шепнуть кое-что на ушко принцессе, да вот выстроилась целая очередь…"
Элизабет громко смеялась. У нее в руках был номер „Сан" с огромным заголовком: „Король извращенцев".
— Ах, дорогой, — она едва могла говорить, давясь от смеха, — эту битву ты выиграл.
Внезапно он стал серьезным, словно кто-то повернул выключатель.
— Элизабет, моя битва только начинается. Он поднял трубку, оператор отозвался.
— Проверьте, числится ли еще в живых министр финансов, — распорядился он и аккуратно положил трубку на место. Спустя полминуты телефон зазвонил снова.
— Как дела, Френсис? — Из трубки раздался усталый и сонный голос.
— Дела отлично, а скоро будут еще лучше. Слушай внимательно. У нас весьма серьезный кризис, и голуби уже заметались по голубятне. Нам нужно действовать, пока они не разлетелись. Мне кажется, что фунт вот-вот нырнет еще глубже. В этих обстоятельствах было бы негуманно и недостойно просить наших друзей из Брунея медлить и дальше. Это поставило бы под удар важный международный союз. Тебе надо позвонить чиновникам султана и предложить им немедленно продать их три миллиарда фунтов.
— Боже праведный, Френсис, это добьет фунт окончательно. — В голосе собеседника теперь не было и следа сонливости.
— У рынка свои неисповедимые пути. Плохо, конечно, что в результате этого простые избиратели ужаснутся при виде падения курса фунта и взлета кредитной ставки. Но будет еще хуже, если причиной этих несчастий будет объявлена совесть короля и тех, кто его поддерживает.
На том конце провода воцарилось молчание.
— Я выразился ясно?
— Вполне, — донесся тихий ответ.
Урхарт внимательно посмотрел на трубку, прежде чем положить ее на место. Элизабет смотрела на него с нескрываемым восхищением.
— Всем нам приходится приносить жертвы в этом сражении, Элизабет. — Урхарт тронул кончик своего носа пальцами, и Элизабет подумала: «Он бессознательно начинает копировать короля».
— Не знаю, как сформулировать это поделикатнее, — продолжил он, — но, чтобы ты поняла, я буду прям и откровенен. Битвы не выигрывают, сидя в стеклянном доме[5]. Было бы полезно, если бы ты умерила свой интерес к итальянским ариям. Твои последние увлечения оперой могут быть… неверно истолнованы. Они могут внести замешательство в ряды бойцов.
Элизабет, которая в этот момент потягивала вино из стакана, аккуратно поставила его на стол.
— Правительственные шоферы такие трепачи, — добавил он, словно объясняя и извиняясь.
— Понимаю.
— Ты не обиделась?
— Это после стольких-то лет? — Она качнула головой. — Разумеется, нет.
— Ты всегда была сообразительной, дорогая.
— Мне приходится быть сообразительной. — Она полезла в свою сумочку и извлекла из нее сережку. Это было яркое, модное изделие с эмалью из магазина „Батлер и Уилсон". Одна из сережек Салли. — Горничная на днях отдала ее мне. Она нашла ее между подушек дивана и решила, что она моя. Я не знаю, как сформулировать это поделикатнее, Френсис…
Он вспыхнул, опустил глаза и ничего не сказал,
— Гусиное перышко? Гусь канадский?
— Она… американка, — ответил он, запнувшись.
— Все равно.
