— Родом он из Новоалександровского района, — начала Милявская голосом доброй сказочницы, — происходит из обрусевших греков. Многодетная семья — их было семеро. Родители — бедняки, анкета чистая, что не раз Юрика спасало. Отец перебивался случайными заработками, сильно пил. Мать вообще была немного не в себе. Ходили слухи, что она и детей-то своих плохо знает, просто считает их по головам. Так и росли они, никому не нужные, без ласки и наставлений. Кончилось тем, чем и должно было кончиться. Когда Юрию было десять лет, он влез в хату к соседям-станичникам. Дома был только трёхлетний малыш по имени Коля. Он заплакал, стал звать мать. Юра, недолго думая, заткнул ребёнку рот полотенцем. Привязал его к спинке кровати, а сам прошёлся по хате. Наелся из печки, распихал куски хлеба по карманам. Забрал золотые серёжки и колечко, а также серебряные часы. Дома положил добычу в сундук, предварительно завернув в тряпицу. Намеревался сбыть на базаре, но не успел. Хозяйка обворованной хаты пришла в поля домой, увидела своего ребёнка почти задохнувшимся. Узнаёте стиль Андросова? Не проливать ни капли крови! Крови он боялся больше всего, и в этом была его слабость.
— А его смерть была поистине ужасной! — Оксана очнулась от задумчивости. — Сперва мне показалось, что на асфальте осталась одна тень. На труп, вытащенный из-под троллейбуса, я вообще не смогла смотреть. Вертелось в голове одно — лишь бы деньги не пострадали!..
— Вернулись в целости и сохранности, — ещё раз подтвердил Максимов. Он похлопал Оксану по плечу большой ладонью: — Спасибо, дочка!
— Ребёнка удалось спасти, и он назвал своего обидчика. Долго гадали, какой же Юра обворовал хату. На Андросова подумали в последнюю очередь — ведь не слыл хулиганом. Тихий, задумчивый, симпатичный мальчик. За это его, видно, и пожалели. Похищенное женщине вернули, её ребёнок остался жив. Юра покаялся, попросил прощения. Дал честное пионерское, что больше так не будет. Соседка простила, как водится. Возможно, тогда он и пришёл к выводу, что нельзя оставлять свидетелей. Остальные шестеро детей Андросовых попрошайничали, но не воровали. А этот… О нём сохранилась на родине память, как о карманнике. Не брезговал Юрочка и бельём с верёвок. Он приручал собак, прикармливал их, те не лаяли в ответственный момент. Потом станичники видели своё барахлишко на базаре, но Юра Андросов вроде бы не имел к этому отношения. Застать его на месте преступления удалось только во время войны. За год до того глава семьи погиб. Между прочим, спьяну попал под поезд.
— Родовое проклятье, — серьёзно сказала Алина, покачав головой.
— Летом сорок второго немцы стремительно наступали. Бои шли неподалёку от их станицы. Шли беженцы, налетали «мессершмиты», оставались трупы и пожитки. Однажды ночью станичники поймали группу мародёров, набивавших мешки одеждой, ценностями, деньгами. По законам военного времени мародёров надлежало расстреливать, и двоим взрослым пустили по пуле в затылок. Андросова, как несовершеннолетнего, заперли в амбаре. Ночью станицу заняли немцы, а всё начальство перед этим сбежало. Юрика выпустили, спросили через переводчика, за что он арестован. Андросов потупил глазки и сказал: «За то, что не хотел воевать против вас…»
— Да вы что! — опешил Владимир Игнатьевич. — Он же такие песни Валюшке пел, что даже я заслушался! Про то, как был связным в партизанском отряде…
— Ему в оккупации сладко жилось на самом деле. Ни о каком сопротивлении речи не шло. Он играл в карты по-крупному. На деньги, на драгоценности, на продукты. Может, и подворовывал где-то, но это не доказано. За несколько месяцев жизни в фашистской неволе он выиграл козу, дом и массу всяких мелочей. До отвала наелся сладостями…
— Он ими до самого конца не наелся! — буркнула Алина.
