— О, Лесть! Это слово нужно писать с большой буквы. Для некоторых людей она по цене равна золоту, а кое-кто ставит лесть даже выше. Она правит миром, она играет судьбами, из-за неё случаются трагедии и заключаются браки. Как для наркомана доза, как для пьяницы бутылка, так для комплексанта, для ничтожества, даже если он занимает руководящее кресло, необходима порция лести. Её значение невозможно переоценить. Лесть — мощный, быстродействующий и исключительно вредный наркотик. От неё находятся в зависимости даже те, кто равнодушен к спиртному, кто в жизни не выкурил ни одной сигареты, не говоря уже о героине и кокаине. К тому же за распространение лести людей не наказывают. Напротив, льстец, ничем не рискуя, имеет очень много. Как правило, способностью льстить наделены именно те, кому Создатель не дал ни ума, ни трудолюбия, ни смелости, ни других ценных качеств. Льстецы так и проживают жизнь, не производя ничего, кроме этого вот всемогущего зелья. Для производства не нужны лаборатории, сырьё, драгдилеры и милицейская «крыша». Всё при них, всё внутри, неотъемлемо и вечно. Лестью они расплачиваются за все те блага, что на первый взгляд незаслуженно валятся на них, будто с неба. Но на самом деле для тех, кто подсел на лесть, нет ничего слаще, желанней. Такого рода наркоманы готовы простить льстецу все его грехи. Но любого праведника, не способного льстить, она возненавидят, не заметят его достоинств, придумают ему недостатки. К сожалению, «подсевших» очень много. Люди жаждут погружения в виртуальную реальность, где трусы становятся смельчаками, уроды — красавцами, дураки — гениями. И ради того, чтобы ещё раз выпить этот сладкий яд, люди идут на всё. Льстец получает безграничную власть над ними. Со стороны часто бывает непонятно, что заставляет человека делать такие глупости. Особенно если сам ты к лести равнодушен. Люди, знающие себе цену; личности, не нуждающиеся в допинге; реалисты, которые смотрят на себя и других здраво никогда не станут добычей льстеца. Но слишком мало у нас граждан с чувством собственного достоинства. Гораздо больше так называемых «гадких гусят» — обделённых, ненасытных, агрессивных. И они для льстецов — как питательный бульон для микробов. Андросов часто говорил женщинам: «Я вас всех люблю!», и это действовало на них гипнотически. Им казалось, что Юрий Сергеевич принимает их проблемы близко к сердцу, переживает за них. Конечно, такие фокусы работают не всегда. Но тех, кого его болтовня раздражала, Андросов не обрабатывал. Он всегда точно знал, кто на что способен. Когда его за два года до пенсии уволили из армии, пришлось начинать с нуля. С помощью друзей-ленинградцев, каким-то чудом ему удалось зацепиться на военном заводе. У его сослуживца брат оказался там главным инженером. Он взял Андросова парторгом, когда исполнял обязанности директора. Через некоторое время Юрик перебрался на то предприятие, где работали Елена, Валентина и другие жертвы его обаяния. Даже после ухода на пенсию Андросов оставался авторитетом, арбитром, гуру. Тамара Филипповна работать так и не смогла. Сперва получила вторую группу инвалидности, потом первую. Андросов, имея доступ к общественным деньгам, никогда не бедствовал, но и не позволял себе лишнего. Всегда знал, кому надо посодействовать, выбить квартиру, дачу или гараж, а кого можно просто погладить по плечу, чтобы добиться своего. Видимо, вашей Вале не хватало ласки. Вы любили её, Владимир Игнатьевич, сурово, молча, по-мужски. А она хотела комплиментов, дурацких нескладных стихов, жалостливых исповедей, псевдоинтеллектуального трёпа. Андросов и сыграл на этом. Женщины ведь любят ушами…
— Она заболела однажды, а я как раз со службы вернулся. Увидел её с компрессом на голове и говорю: «Ну, что с тобой? Заболела мама-кура — сорок семь температура?» Стишок такой был. Валюшка на куру обиделась. Курицей, говорит, меня считаешь?! Значит, не понимали мы друг друга…
Максимов обвёл всех светло-голубыми, совсем старческими, мутноватыми глазами.
— Вы думали, что и не должны заискивать перед женой. У вас не было в этом необходимости, — успокоила его Оксана. — Андросову, чтобы преуспеть в жизни, нужно было без устали болтать языком, трудиться над ложным образом, угождать и подстраиваться. Перед каждым человеком он представал таким, каким тот хотел его видеть. Он был и подпольщиком, и поэтом, и фронтовиком, и заботливым мужем больной жены. Знаете, почему у него это получалось, в то время как вы никогда не добились бы результата? Могу объяснить.
— Когда Валюшка его кальсоны в машине крутила, я готов был кортик со стены сорвать. А потом — то ли в себя его воткнуть, то ли в Андросова. Моё бельё она никогда не стирала с улыбкой… — пробормотал Максимов. — Она говорит: «Как тебе не стыдно ревновать? У человека жена больная. А сам стирать он не может и не хочет. Тепло женских рук должно сохраняться в белье и согревать душу…»
