Если бы мы вовремя не отошли, то нас просто окружили бы и уничтожили. Всего какая-нибудь минута промедления, и конец. Спастись мы могли, только спустившись в пропасть по крутому обрыву. Все это скорее походило на путь в ад. Кто-то, потеряв равновесие, скатился вниз, как вырванное с корнем дерево. На дне пропасти, где отряд очутился, спустившись по обрыву, мы с трудом могли узнать друг друга: одежда изодрана, лица и руки в грязи, у многих серьезные ушибы и кровоточащие раны.
С огромным трудом вскарабкались мы на соседнюю гору и сразу же как будто перенеслись из ада в рай. Уже спустилась прекрасная, спокойная летняя ночь, и казалось, что звезды мерцают вовсе не на небе, а развешаны на ветвях деревьев. Повеяло освежающей прохладой. Нам почудилось, что мы священнодействуем в каком-то храме, сами похожие на древних жрецов. Коридор, огражденный мраморными колоннами (их очень напоминали стволы буков), тянулся по горе то влево, то вправо, и время от времени где-то внизу под нами, на равнине, показывался сверкающий огнями город, похожий на упавшее на землю созвездие. Мы часто останавливались, чтобы передохнуть, и, конечно, никто из нас, участвовавших в этом походе, не забыл слов Найдена. А Найден не только слыл самым начитанным среди нас, но и казался нам волшебником слова. Когда он начинал что-нибудь рассказывать, то перед взором слушателей возникали незнакомые им манящие миры. Должно быть, в связи с появлением самолета, преследовавшего нас в тот день, он пытался разжечь наше воображение рассказом о полете Чкалова через Северный полюс.
- Чкалов - настоящий герой, а пилот, который сегодня нас обстреливал, - паршивый пес, - проговорил Найден. - Да он и летать-то как следует не умеет!
- Верно сказал! - ответил кто-то. - Да, это тебе не телегой управлять!
- Он заметил, что мы собрались на поляне. А если бы попался более опытный летчик, то он спустился бы [15] еще ниже и обстрелял нас. Но для этого нужна большая смелость. Вот у Чкалова она была.
- Да что мы знаем о небе?-вступил в разговор еще кто-то. - Мы живем на земле, а люди в небе, безусловно, чувствуют себя совсем по-другому.
- Как бы они себя ни чувствовали там, а если бы я был на месте того летчика, то ни один бы из вас не остался в живых. Разумеется, я не стал бы приземляться, но сумел бы спуститься почти до самой земли.
- Когда станешь летчиком, попробуй! Но этому, к сожалению, не бывать.
- Да почему же не бывать? Уходят господа царские офицеры, отвергнутые революцией, и вскоре мы придем им на смену и сядем в самолеты, в танки…
2
Все это как будто происходило вчера, а ведь прошло уже целых три десятилетия! Да и кто мог тогда предположить, по какому пути пойдет каждый из нас, кто мог придать хоть какое-то значение случайно сказанным словам? Но выходит, что есть слова-клятвы. В конце 1944 года по решению партии с фронта отозвали 64 партизана и направили их в авиационную школу в Казанлык.
Жители долины, расположенной между Стара-Планиной и Средна-горой, настолько привыкли к самолетам, что почти не обращали на них внимания, когда те с грохотом проносились в небе. Но ведь то было необыкновенное время, и люди впервые так участливо переживали происходившие события. Узнав о том, что партизаны спустились с гор, жители окрестных сел бросились в город, чтобы встретить партизан. Ни одна ярмарка не собирала такие толпы народа на улицах Казанлыка. В этом клокочущем от шума и песен человеческом муравейнике в любой момент могло случиться что-то страшное и непредвиденное. Войска, полиция, карательный отряд - вся эта жестокая машина, еще вчера питавшаяся человеческим мясом и парализовавшая жизнь, сама оказалась парализованной, разложившейся, а партизанами и народом, как будто забывшим о ней, овладело какое-то безумное веселье. [16]
Жители долины, еще вчера совершенно апатичные, сейчас замечали буквально все и пытались всему найти объяснение. Они видели, как с аэродрома снова взлетают самолеты, и это, похоже, больше всего удивляло их. Они едва успели свыкнуться с мыслью, что революционный поток, пронесшийся по улицам города, раз и навсегда смыл и унес с собой всю нечисть. А что же получилось? Пехотный полк во главе с прогрессивными офицерами отправился на фронт, а авиационная школа со своими царскими офицерскими кадрами осталась в городе, и летчики, самые избалованные сынки прежней власти, снова летают себе. Но прежде чем начать все ругать, следовало трезво разобраться. Вот и иди на собрание - там коммунисты все объяснят. А коммунистам ничуть не стало легче, чем прежде.
Жители Казанлыка легко отличали новых курсантов, только что появившихся в городе. Их узнавали по форменной одежде и по крестьянским физиономиям. Вроде бы совсем юные (в этом возрасте нежность черт лица особенно бросается в глаза), но все до единого выглядят умудренными жизнью. Людям нравилось, что курсанты не слонялись по городу и не гонялись за гимназистками, как это делали летчики раньше, а ходили строем, распевая свои партизанские песни, причем были всегда приветливы и любезны со всеми.
