И вот тогда-то буря разыгралась в полную силу. Поскольку было задето честолюбие партизан, мы решили поймать вора и расправиться с ним. В ближайшем ангаре, где в экстренных случаях собиралось партийное руководство роты, комитет уже начал обсуждение создавшегося положения.
- Ну что скажете, товарищи? - начал наш секретарь Валентин, явно взволнованный и растерянный. - А если действительно кто-то из наших украл»машинку? Не исключено, что между нами затесались и случайные люди. Настало время проверить каждого.
- Не будем спешить, - возразил Стефан. - Возможно, это провокация, нас хотят очернить и унизить. Они способны на любую пакость.
- Все может быть, - вмешался в разговор Емил, - но я склонен поверить, что машинку действительно украли. Куда же она девалась иначе? Возможны два варианта: первый - Индюк сам продал машинку, чтобы заработать несколько левов; второй - между нами затесался мошенник, который и совершил кражу. Если такой существует, нужно его найти и наказать как полагается. Возможно даже, что на этой машинке собираются печатать воззвания против нашей власти. Как вы считаете?
- Я думаю, - спокойно произнес Илия Тотев, коренастый курсант, - что обвинять Индюка в краже несправедливо. Он, может быть, и чокнутый, но в его порядочности я не сомневаюсь.
- Я согласен с тобой, - кивнул и Стефан. - Ясно одно: машинку вынесли отсюда и сейчас она находится в руках наших врагов.
- Ну хорошо. Тогда займемся разведкой и выявим злоумышленника, - подытожил Валентин.
Мы разошлись с чувством облегчения и уверенности в том, что вор будет найден. Длительное пребывание в партизанских отрядах и подпольная работа научили нас решать и более трудные задачи, и раскрытие кражи не представлялось нам столь уж сложным. Мы считали важным сохранить спокойствие и осторожно провести расследование. Командование школы явно не собиралось ничего предпринимать в связи с происшествием и предпочитало оставить курсантов оклеветанными. Видимо, и вор успокоился, поскольку никто открыто не пытался его разыскивать. [23]
Прежде всего, как-то совсем интуитивно, подозрение пало на Гошо, - может быть, потому, что с первых же дней он выглядел каким-то запуганным и угодничал перед офицерами и фельдфебелем. Подобное поведение Гошо дало курсантам повод заинтересоваться им самим, его происхождением и связями. Выяснились любопытные факты. Дядя этого курсанта был руководителем правых «земледельцев»{2} в Шумене, одним из тех оппозиционеров, которые уже в первые месяцы после освобождения показали свои волчьи зубы. Оказалось, что этот человек недавно приезжал в Казанлык, а в прошлое воскресенье сам Гошо ходил на вокзал. То ли провожал, то ли встречал кого-то. А может быть, он отправлял украденную пишущую машинку?
Комитет снова собрался в ангаре на совещание. На сей раз мы высказывались более резко и решительно.
- Все улики ведут к нему, и все-таки мы не располагаем никакими доказательствами, чтобы его прижать, - с отчаянием проговорил Валентин. - Что предпримем?
- Товарищи, да вы понимаете, в какое время мы живем? - вскочил Стефан. - В революционное! Мы имеем право сами вести допрос, если сочтем необходимым. Только один процент за то, что Гошо не вор, а остальные девяносто девять - против. Так зачем же церемониться? Сегодня же ночью выведем его во двор и побеседуем с ним!
- Значит, по-партизански? - засмеялся Илия Тотев. - Он заговорит, потому что трус.
- Товарищи, я согласен, но давайте не прибегать к крайностям, - посоветовал Емил Луканов. - Все же не будем забывать об одном проценте!
- И я так думаю, - согласился Валентин. - Если в конце концов окажется, что мы не правы, то извинимся перед Гошо.
Вчетвером мы отправились в спальное помещение, чтобы арестовать Гошо и вывести его во двор для допроса. Сначала, смертельно напуганный, он молчал, а потом под дулами нацеленных ему в грудь пистолетов совсем раскис. Он понимал, как с ним поступят, если он признается. Гошо жил среди нас, изучил наши принципы и знал, что мы ничего ему не сделаем, если не будет доказана [24] его вина. Поэтому он решил отпираться во всем, пока не сдадут наши нервы и мы не оставим его в покое.
- Ложись на живот, - скомандовал Илия Тотев, - и подумай. Если будешь молчать…
- Товарищи, на что это похоже? - В голосе Гошо послышались плачущие нотки. - Говорю же вам, я не крал машинку!
- Ну тогда прочитай «Отче наш» и отправляйся на небеса! - пригрозил Стефан и взвел курок пистолета.
В задуманную нами игру не входило намерение стрелять, и выстрел, раздавшийся столь внезапно, заставил нас вздрогнуть. Стефан выстрелил случайно, и пуля впилась в землю рядом с лежащим Гошо. Эта невольная ошибка Стефана положила конец комедии. Убежденный в том, что с ним уже не шутят, Гошо вскочил, потом снова рухнул навзничь как подкошенный.
- Не убивайте меня, я все скажу! Все!
- Говори, негодяй!-с презрением произнес Валентин. - Говори! Хотим знать: ты просто уголовник или наш политический враг? Говори!
