— Уел. — Не мог не признать я его правоту. — Извини. Извините ребят если что не так. — Повинился я уже перед остальными членами отряда. В ответ мне махнули что-то между забыли и не помню такого. — Я чувствую тревогу. Причины ее не понимаю, а это до жути бесит, и я от каждого куста жду опасности. Это сложно объяснить.
— Так же как и тогда, когда шли за лошадьми?
— Да.
Был такой момент и в том рейде, но тогда чувство тревоги было куда слабее, и появилось оно только на шестой день. И не было оно стабильным — периодически пропадало. Я никому об этом не рассказывал, за исключением сестры. Так что задавать банальные вопросы «Кто рассказал?», я не стал. Нужно было самому рассказать об этом Яну, но как то запамятовал.
— Только в тот раз, это чувство было намного слабее. В этот раз оно изначально сильнее, и с каждым шагом его сила увеличивается. Я так думаю, что мое раздражение усиливается к вечеру, когда я сижу на месте, не нахожусь в движении.
— Думаешь, что его причина где-то впереди? — не понял Ян моей тирады о движении.
— Да. Если я иду от поселения, и появляется это чувство, значит причина его за контролируемой нами территорией. В обычных патрулях, я ничего подобного не ощущаю. А значит причина в расстоянии. Неизвестность меня немного нервирует. Ну или у меня опять крыша едет.
Мой рассказ слышали все. У нас не было секретов, мы все одна большая семья. А потому их дружный ржач переключил меня от раздражительных мыслей.
— И чего ржете, что кони? — удивился я такой реакции. Ничего смешного, в моем понимании, я точно не сказал.
— Вспомнил твою реакцию на немного нервировавшего хока. — Заливаясь слезами смеха, ответил Мурин, внук Дормура, который первым смог избавится от истерического смеха. Остальные, в так его словам лишь покивали головами.
— Его смерть на вашей совести! — был мой ответ.
Я тоже засмеялся. История и вправду была забавная, да и эти кони так заразительно ржали. Дело было в том же рейде за лошадьми. Я уже не помню, было у меня это чувство тревоги, или не было. Но на одном из привалов, мне показалось, что вокруг лагеря кто-то бродит и следит за нами. За тем, предположения переросли в твердую уверенность — за нами следил зверь, но вот кто именно, я не мог рассмотреть. Я поделился своими мыслями с командиром моего отряда, что мол за нами что-то следит и это нервирует. Им тогда был Мурин. Но мне ответили, что это все глаза страха. И глаза такие честные, честные. Я еще какое-то время следил то за людьми, которые не выказывали никакого беспокойства, то за силуэтом этого зверя, которого не видел никто, кроме меня. Уловив удобный момент, я выстрелил из своего лука. Что самое интересное я не просто попал в противника, я его убил. Им оказался хока — маленький пушистый зверек, ближе к суслику, но худее, и с более пышной хамелионной шерсткой. Хоке просто не повезло, я в него выстрелил срезнем. Такого типа стрел у меня не было, я по ошибке вынул стрелу из чужого колчана. Зверь маленький, расстояние маленькое, выстрел на удивление очень снайперский — хока потерял пол головы. Сам же зверек был безвредным. Он пришел к нам на запах еды. Эти кони тогда ржали как невменяемые, и сейчас туда же.
— Мико, есть какие магические решения, по этой ситуации? — успокоившись, спросил Ян.
— Нет. Во всяком случае, мне о таких не известно. Можно дать зелье спокойствия, но тебе прекрасно знакомы его последствия.
Последствия плачевные: заторможенность реакции, сонливость. Как раз для рейда.
— Можно, конечно, повторить судьбу хока, но это слишком радикально, вам не кажется?
И начал опять ржать, гад такой. Остальные же начали ржать еще на середине фразы.
— Да ну вас, придурки. — Давил я свою улыбку. — Спать ложитесь, я в дозор, все равно пока не смогу уснуть.
Вот такие вот отношения у нас были в отряде. Странно, наверное, но мне такое положение дел нравилось. Я был старше многих из них, но это не мешало шутить друг над другом, а в критических ситуациях я точно знал — каждый из них прикроет мою спину, а я прикрою спину им. Мне почему-то верится, что так должно было быть и с Орденом леса, но или я попал не в самое удобное время, или репутация моего наставника тому виной, но я не чувствовал себя в семье в общении с ними.
Заснуть мне так и не удалось, потому свою смену я не дал никому, а вот второй дозорный менялся согласно очереди. Правда, за несколько часов до рассвета, меня прогнал Мурин. Я все же прилег, и даже подремать удалось пару часов.
С рассветом лагерь ожил. Утренние процедуры, завтрак, сбор и вот мы снова в пути. Когда светило было в зените, а может уже и пошло на убыль, я почувствовал изменения в своей тревоге. Вот только как это объяснить я не знал. Точно что-то изменилось, но вот что именно и в какую сторону?
