Гюзель оказалась просто бесценным сотрудником. Мужчины всех национальностей были готовы пасть к ее ногам в любое время дня и ночи. Они теряли голову от восхищения и теряли контроль над своими словами и мыслями. Работа начала продвигаться особенно успешно, когда Генриху в голову пришел очень смелый, хотя и рискованный план.
В модном русском кабаре «Кокошник» на Пери царило обыкновенное для этого заведения нервное веселье. На площадке эстрады, как в любом русском заведении, расположились цыгане — кружились пестрые юбки женщин, сверкали блестками яркие жилеты мужчин, звенели мониста. Плясуньи ловко на лету выхватывали протянутые посетителями фунтовые бумажки.
Борис, под руку с Анджелой, вошел в зал. К ним тотчас подскочил метрдотель и повел к заказанному столику. Когда разобрались с картой вин, Борис незаметно огляделся.
— Они там, в углу, — шепнула Анджела, — скоро я тебя представлю.
За угловым столиком сидели четыре человека — трое мужчин и женщина. Эта женщина обладала такой внешностью, что никто, взглянув на нее один раз, не избежал бы искушения посмотреть на нее снова и снова. Гладко зачесанные на маленькой, гордо посаженной голове черные волосы блестели, словно темное зеркало, соперничая с мраморной белизной высокой лебединой шеи и точеных алебастровых плеч, но самым поразительным в ней были глаза. У этой восточной красавицы, казалось, только что выпорхнувшей, точнее, царственно выплывшей из гарема средневекового султана, глаза были как два горных озера — синие и холодные, в пол-лица, и такие бездонные, что утонуть в них ничего не стоило. Сильно декольтированное черное вечернее платье с отделкой из перьев и сверкающих стразов довершало ее облик.
Рядом с этой женщиной любой мужчина показался бы жалким уродцем, однако ее сосед — рыжий, толстый, с изрытым оспой лицом, лет пятидесяти с лишком — был настолько переполнен энергией, настолько кипуч и активен, что умудрялся затмевать даже свою прекрасную спутницу, и взгляды посетителей кабаре обращались к их столику не столько из-за нее, сколько из-за него. Впрочем, это объяснялось еще и тем, что он был известный в городе богач, владелец множества жилых домов, гостиниц и ресторанов, греческий магнат Казанзакис. Именно из-за него к угловому столику уже дважды подходил хозяин кабаре Казимир Дембич, искательно улыбаясь и спрашивая, всем ли довольны дорогие гости.
Два других человека за столиком были куда менее заметны: мужчина средних лет, с небольшим шрамом на щеке и благородной сединой висков, в английской форме без погон, и смуглый молодой человек в малиновой черкеске с газырями.
— Наверняка, полковник, у вас какое-то тайное поручение от барона Врангеля, — с легкой усмешкой говорила прекрасная турчанка мужчине со шрамом, — вас никогда не застанешь дома, вы вечно общаетесь с какими-то подозрительными людьми, и, самое главное, у вас все время такой загадочный вид… Признайтесь, вы готовите новый десант в Россию.
— Гюзель, — полковник улыбнулся, но улыбка его из-за шрама вышла несколько кривой, — Гюзель, мы оставили всякую надежду на возвращение в Россию… во всяком случае, пока. Может быть, позднее, когда большевики приведут страну, доставшуюся им, на грань катастрофы — ведь у них, как известно, государством управляют кухарки, — может быть, тогда мы вмешаемся, но не сейчас… Мы и так заплатили слишком высокую цену.
На эстраду вышла ослепительно красивая юная цыганка лет пятнадцати, знаменитая Маша, и начала своим чистым глубоким голосом: «Ехали на тройке с бубенцами…»
Анджела встретилась глазами с Гюзелью и, получив от нее разрешение кивком головы, привстала со своего места. Борис собрался было последовать ее примеру, но тут произошло событие, которого сидящие за столиком никак не ожидали.
К угловому столику подчеркнуто твердой походкой пьяного человека подошел необыкновенно бледный офицер в черном корниловском мундире с мертвой головой на рукаве.
— Ба, полковник! — воскликнул он с деланной радостью. — И вы здесь! Празднуете счастливое избавление от невзгод и опасностей войны? Или вы уже не полковник — погон я у вас что-то не вижу!
— Капитан Лихачев, если не ошибаюсь? — настороженно взглянул полковник на подошедшего. — Вы, как я понимаю, тоже гуляете — отчего же мне нельзя?
— Я-то гуляю с горя, — отвечал капитан, перекатываясь с пятки на носок, — поминаю боевых товарищей, которым не так повезло, как нам с вами… А вы, полковник, помните ли четвертую роту? Четвертую роту корниловского полка, которая почти вся полегла благодаря вашей… любезности?
Корниловец побледнел больше прежнего, и щека его неожиданно и неприятно задергалась.
В зале на мгновение наступила тишина, только звонкий Машин голос выводил: «Ах, когда бы мне теперь за вами…»
— Капитан, вы забываетесь! — Молодой человек в черкеске приподнялся из-за стола.
— А это еще кто? — презрительно покосился Лихачев. — Ваш сторожевой пес? Боитесь без охраны ходить? Да вы не думайте, никакая охрана вас не спасет! Все, все получат скоро по заслугам! Все, на чьей совести русская кровь!
