— Нет-нет, — раскапризничалась вдруг синеглазая красавица, — только завтра. Завтра утром при свете солнца книга будет выглядеть гораздо привлекательнее!
Поль Менар посмотрел на нее и отвернулся, пробормотав какое-то ругательство. Однако спорить с Гюзелью никто не посмел, и условились встретиться завтра у нее, чтобы всем ехать смотреть на книгу.
Невысокий, скверно выбритый турок в сильно поношенном чесучовом костюме и несвежей шелковой феске шел по людной кривой улочке Галаты, высматривая клиента. Маленькие бегающие глазки выдавали в нем сутенера, а темные мешки под глазами и землисто-серая кожа — наркомана. Здесь, внизу, на Галате, хороших клиентов было не найти — настоящие клиенты наверху, на сверкающих улицах Пери. Но туда ему ходу не было после скандала в игорном доме Тарояна, где соотечественники побили его за нечестную игру. После этого ему пришлось изображать из себя турка и накрепко забыть, что на самом деле он грузинский князь.
Ухватив за плечо потенциального клиента, сутенер завел свою обычную песню:
— Эй, русский, ходи со мной! Девочка есть! Не девочка — ангел, пери, карасавец — вах! Не простой девочка — настоящий княгиня…
Клиент посмотрел мрачно, сбросил руку сутенера с плеча, но не ушел, а, окинув подозрительным взглядом, сказал:
— Знаю я твою княгиню. Все болезни от нее прихватишь.
— Зачэм говоришь?! — возмутился сутенер, вылупив глаза и вскидывая руки, выдавая свой кавказский темперамент. — Зачэм говоришь? Чистый дэвочка, настоящий княгиня, она мне как сестра, ничем не болеет, матерью клянусь… Идем, русский, не пожалеешь!
На самом деле сутенер уже знал, что клиент не сорвется, — знал по выражению голодных тоскливых глаз, да просто по тому, что тот заговорил с ним, а не ушел молча. И правда, клиент пошел за «турком» по грязному переулку, свернул в щель между домами, прошел сквозь какую-то грязную лавчонку, переступив через дремлющего толстого хозяина и приподняв циновку, заменявшую дверь.
Женщина была так же поношена, как ее платье. Кажется, еще недавно она была молодой, но нищета, кокаин, дрянная турецкая водка, побои сутенера превратили ее в омерзительное создание без возраста, в никчемную оболочку бывшего человека. Ярко и безвкусно раскрашенная, она призывно улыбнулась клиенту. Сутенер остался за циновкой.
Клиент подошел к женщине, наклонился…
— Что… что ты, красавчик? — проговорила она скорее удивленно, чем испуганно.
Клиент прижал палец к губам и обнял ее за шею.
— Странный какой… — Женщина улыбнулась.
Наверное, она давно не видела себя в зеркале и считала, что улыбка ей по-прежнему идет. Эта улыбка не успела сползти с ее лица, на котором дешевые румяна безуспешно скрывали следы побоев. Узкое лезвие вонзилось в ее затылок, мгновенно оборвав жизнь. Может быть, это было для нее благодеянием.
Сутенер, шестым чувством ощутивший, что происходит что-то неладное, приподнял циновку и заглянул в каморку своей рабыни, сжимая в руке короткий кривой нож. Однако не успел он понять, что произошло, — притаившийся сбоку от входа человек нанес ему точно такой же удар тонким лезвием в затылок, и грузинский князь, не почувствовав ни боли, ни страха, отправился в мир иной.
Сделав свое дело, неизвестный выскользнул из лавки, переступив через так и не проснувшегося хозяина.
Наутро Борис застал в знакомой гостиной посмеивающегося Казанзакиса и Поля Менара, находившегося в последней стадии бешенства. Когда они вошли, горничная объявила, что мадам сейчас спустится, только оденется в платье для визитов. С тех пор прошло минут сорок, и никто не появился. Прекрасная турчанка вышла к гостям еще через полчаса, но мужчины безропотно приняли ее опоздание.
В роскошном «люксе» Ордынцева с гостями встречал Саенко. Отмытый и начищенный, артистичный от природы, ординарец Горецкого неплохо справлялся с отведенной ему ролью камердинера. К счастью, гости ненадолго посетили номер Бориса, так что испытание ординарца было не слишком трудным. Борис приказал ему принести и раскрыть отделанную слоновой костью черепаховую шкатулку. Поль Менар уставился на манускрипт в молитвенном благоговении, Казанзакис взглянул с любопытством и затем отошел, уступив место Гюзели.
Турчанка посмотрела на книгу, потом — на восхищенного Менара, пожала плечами и заговорила с Борисом о его константинопольских знакомствах.
Наконец француз, по-видимому, удовлетворил свои чувства созерцанием стопки серо-желтых листков и согласился вернуться к обычному человеческому существованию.
Борис проводил гостей, получил приглашение посетить Гюзель сегодня вечером и, откланявшись, направился к ресторанчику Луиджи, чтобы оставить там записку Аркадию Петровичу. В ней он писал, что ему срочно нужно обсудить с Горецким свои новые знакомства и разработать следующий этап операции.
Однако этим планам не суждено было осуществиться.
