За два квартала от ресторана Борис столкнулся на узком тротуаре с высоким худощавым турком. Столкнулся в буквальном смысле, точнее, турок сам налетел на него и выронил при этом кипу газет на нескольких языках. Борис наклонился, чтобы помочь собрать газеты. Турок что-то сказал на своем языке, вежливо улыбнувшись Борису, и вдруг прижал к его лицу платок, пропитанный остро и неприятно пахнущей жидкостью. Борис попытался оттолкнуть его, но в это время к нему подбежал еще один человек и завел его руки за спину. Рядом на улице остановился черный автомобиль, и Бориса, слабо сопротивляющегося, теряющего сознание, втащили внутрь и бросили на обитое кожей сиденье.
Толстый турок с яркими глазами на смуглом одутловатом лице поднял взгляд от заваленного бумагами стола. На пороге его кабинета стоял молодой человек в порванной и грязной черкеске некогда малинового цвета. Многочисленные синяки на его лице еще не начали желтеть, свидетельствуя о свежести побоев.
— Боже мой, господин… эсаул. — Турок с некоторым затруднением произнес экзотическое звание молодого офицера. — Боже мой, неужели вас так отделали мои башибузуки? Клянусь вам, они будут наказаны!
— Нет. — Есаул говорил с заметным трудом. — Нет, это до них постарались… соотечественнички мои…
— А-а, — турок явно обрадовался, — тогда другое дело. Тогда, господин… эсаул Чернов, сообщите мне все, что вы знаете о смерти полковника Шмидта. Как я понимаю, вы находились при нем для поручений и для охраны. Как же получилось, что вас не было с полковником в момент убийства?
— Полковник дал мне поручение, — коротко ответил есаул, с трудом разлепляя разбитые губы.
— Что за поручение? — продолжал настырный турок.
— Секретное, — лаконично проговорил есаул.
— Вы не поняли, господин эсаул! — Турок повысил голос и приподнялся из-за стола, чему явно мешал его объемистый живот. — Когда я рассердился, подумав, что вас избили мои люди, то я был недоволен только потому, что решил — они сделали это без моего приказа. Собственно, против побоев я ничего не имею, напротив — это обязательная и очень важная часть нашей работы. Некоторых людей бить необходимо, некоторых желательно — надо только знать, когда и как. Так что можете не обольщаться: вы от меня ничего не утаите, расскажете абсолютно все и со всеми подробностями. Наши тюрьмы сломают кого угодно. По сравнению с ними любые европейские застенки покажутся курортом, лечебницей для нервных дам… Так мне пригласить Абдуллу?
Турок нажал незаметную кнопку у себя на столе, и на пороге кабинета за спиной у есаула появился как чертик из табакерки невысокий, но очень широкоплечий человек с длинными, почти до пола, руками и лицом, до глаз заросшим иссиня-черной бородой. Абдулла настороженно переводил взгляд с есаула на своего начальника, при этом непрерывно облизывал неприятно красные губы.
— Так что за поручение дал вам покойный полковник Шмидт? — спокойным деловым тоном повторил турок свой вопрос.
Есаул покосился на мрачного Абдуллу, расклеил разбитые губы и заговорил:
— Мы с полковником были в ресторане… в кабаре «Кокошник»…
Турок удовлетворенно кивнул: слова есаула соответствовали имеющейся у него информации.
— Там, в ресторане, была неприятная сцена… Один русский офицер, сильно пьяный, подошел к нашему столу и начал обвинять полковника в гибели своих товарищей на войне в России…
— Кто? — коротко спросил турок.
— Капитан Лихачев, — проговорил есаул, покосившись на безмолвно стоящего за его спиной Абдуллу.
— Так. Дальше! — Турок откинулся на спинку стула, сцепив на животе маленькие ручки.
— Полковник решил покинуть ресторан, сославшись на какое-то срочное дело, мне же приказал негласно проследить за Лихачевым, узнать, куда он пойдет.
— Вы это сделали?
— Конечно, — кивнул есаул, — это был приказ.
— Что же вам удалось выяснить?
— Лихачев немного позже тоже ушел из ресторана, но направился не в ту сторону, что полковник. Он минут двадцать шел по Пери, подошел к одному дому на Османли. Около этого дома меня окружили трое русских офицеров. Они приставили к моему боку пистолет, завели в соседний двор и там избили.
Есаул красноречивым жестом показал на свое лицо, как бы призывая синяки и ссадины в свидетели своих слов.
— Вы запомнили дом, возле которого это произошло?
— Да, номер семнадцать по Османли.
— Капитан Лихачев вошел в этот дом?
— Да, вошел, и больше я его не видел.
— Вы запомнили тех офицеров, которые вас били?
— Было темно. — Есаул отвел глаза от проницательного турка. Тот задумчиво посмотрел на Чернова, потом на Абдуллу, но решил, как видно, повременить с физическим воздействием, только укоризненно покачал головой и произнес с сомнением в голосе:
— Темно? На Османли? Должно быть, эсаул, вам показалось. Однако вы разглядели, что это были офицеры и ваши соотечественники…
— Да, на них, как и на Лихачеве, была черная корниловская форма.
