О, каким восторгом полнился разум главного жреца, когда он с вершины пирамиды наблюдал за бесконечно длинной вереницей мужчин и женщин, спешащих отправиться к богам! Была ли в этом мире участь завиднее? Где он, тот краткий миг, когда душа, освобожденная точным ударом ножа, устремляется ввысь? Иногда жрецу казалось, что он чувствовал ее — стремительную, неразличимую обычным глазом тень, подобно танцующей бабочке радостно спешащей навстречу богам. Так отлетала душа. После этого он с немым сожалением смотрел на тело — что являет собой оно после того, как рукой жреца жизнь исторгнута? Отныне это просто падаль, неспособная даже осознать своего счастья. Как в этот миг он завидовал участи жертв!
Когда же придет его время предстать перед владыками мира? Увы, он пока не мог переложить свой нелегкий труд на чьи-либо плечи. Сумеет ли его приемник вершить земные дела столь же ответственно? Будет ли так прилежно кормить богов? Любовь их безгранична, но и гнев может быть столь же губителен и всеобъемлющ. Главный жрец давно понял, что любое начинание нужно доводить до конца лично, если желаешь, чтобы оно было действительно успешным. Следовало запастись терпением. Ничего, рано или поздно его время придет. Тогда он, сбросив оковы плоти, ринется в небо и испытает бесконечный восторг, представ перед богами!
Однако он снова отвлекся! Нужно было подумать о том, где взять людей для большого праздника. Времени оставалось совсем немного. Конечно, в городе и окрестностях хватает набожных жителей, которые почтут за честь лечь на жертвенный камень. Но разве сердец и крови бывает достаточно? Следует поторопить воинов, пускай поскорее ведут пленников, захваченных в соседней провинции. Чем больше людей, тем больше радость богов. Сегодняшний день был удачным, пускай каждый последующий будет не хуже!
В голове жреца засела лишь одна тревожная мысль, омрачавшая его настроение. Зачем пришли в столицу эти дерзкие чужеземцы, не чтящие небожителей?! Что собирается делать с ними уэй-тлатоани? Если Монтесума согласится уложить их на алтарь, то вот тогда в милости богов уж точно не придется сомневаться. Они будут в восторге от такой жертвы! И ацтеки продолжат править этим миром, прославляя Уицилопочтли и даруя ему пищу.
Эрнан Кортес, вернувшись в лагерь, приказал Хуану Веласкесу де Леону увеличить количество стражников, берегущих покой испанцев. В голове засела мысль о том, что неосторожные слова, брошенные на вершине пирамиды, могут вызвать конфликт с ацтеками. Нужно быть готовым к худшему.
А буквально на следующий день пришли дурные вести с побережья. После того, как Кортес двинулся вглубь империи, на берегу миролюбие постепенно начало таять. Местные племена, вдохновленные примером тотонаков из Семпоалы, спешили заручиться дружбой испанского Веракруса и уйти из-под власти Монтесумы. Хуан де Эскаланте, оставленный командовать в крепости, радостно принимал все новых послов и союзников, что не могло понравиться наместникам императора.
Вскоре там началась настоящая война. Ацтеки стали грабить города и селения, вынуждая их к былой покорности. Эскаланте тут же ответил. Битва вышла жестокая, и хотя конкистадорам удалось обратить врага в бегство, цена оказалась высока. Семь испанцев погибло от ран, также убили одну лошадь. Но самое главное, что пал и сам Хуан де Эскаланте.
Для Эрнана Кортеса это стало тяжелым ударом. Хуан был подобен могучей скале, на которую всегда можно положиться без малейших колебаний или сомнений. Вспомнились дни, когда они только готовились к экспедиции и то, сколько сил Эскаланте приложил во время подготовки. Хуан тогда был весел и смотрел в будущее с оптимизмом, предвкушая небывалое приключение. И вот он до конца исполнил свой долг, защищая новых подданных и выполняя приказ командира.
Кортес сидел, раздавленный этой новостью. С начала похода он потерял уже двух старых и самых верных друзей. Сначала Алонсо де Пуэртокарреро, который отправился в Испанию, и до сих пор неизвестно, доплыл ли вообще. Теперь Эскаланте. Но стремительно развивающиеся события не оставляли времени для скорби. Неприятности только начинались. Выслушав донесение гонца, генерал-капитан собрал своих самых надежных помощников.
— Мало того, что надоумленные Монтесумой губернаторы развязали войну, — рассказывал он. — Ацтеки умудрились еще и рассорить нас с союзниками. Тотонаки были рады дружбе непобедимых воинов, но теперь, когда мы не сумели защитить их от грабежа, они быстро к нам охладели. В Веракрус больше не спешат послы окрестных племен. Более того, индейцы, помогавшие строить крепость, тут же разбежались, стоило лишь начаться военным действиям. А их столица, Семпоала, забыв о клятвах дружбы и верности, прекратила поставки продовольствия.
— Конфликт давно назревал, — заметил Фернан. — Вот и пришло время для противостояния.
— Ну что же, похоже, ацтеки выбрали идеальное место для окончательного решительного удара, — заметил Веласкес де Леон. — Столица сама по себе является несравненной ловушкой. Отсюда невозможно будет выбраться, если индейцы пожелают нас погубить.
