Вербарианцы столкнулись с местным разумом при первой же посадке. В ту памятную ночь они приводнились на горное озеро, где до полусмерти напугали рыбака. Да, его интеллект не отличался остротой, но огонек разума горел в нем уверенно и ровно. Чтобы не навредить самобытности землян, переселенцы выбрали континент, стоящий особняком у южного полюса. Именно на одном из его крутых берегов Крайтер вынул тысячетонную ложу и аккуратно усадил в нее купол. Общий вид теперь напоминал тот, который запомнился на острове Бредби: зеленый луг, холмы, неподалеку лес… Но при ближайшем рассмотрении, сходство рассыпалось на неприятные детали, вскрывающие обман.
Вообще на этой планете можно было жить. Особенно под сводом купола, где сохранился уголок прежнего мира, как то нормальный воздух или привычное тяготение. Но не стекло купола или воссозданные под ним условия составляли Вербарию, а живые люди, чей общий дом обернулся воспоминанием.
Спасенные Древние хранили память о доисторической Вербарии, но знаниями делились скупо и туманно. На расспросы они зачастую просто улыбались, а если и отвечали что-то, то редко и непредсказуемо. Из таких вот щедрот и удалось сложить более-менее внятную картину появления жизни.
Всему причиною стал Первый — Атодомель, что шагнул в их систему из Солнца, как из распахнувшихся дверей. Шагнул не один, а со свитой в лице Древних. Долгие столетия бессмертные слуги властителя ткали биоэфирную сеть на поверхности Вербарии. Все это время Атодомель отдыхал в генизе, набирался сил для главного дела. Когда Древние завершили свою работу, он высек искру жизни. Что именно сделал властитель — оставалось загадкой, но после его «божественного» вмешательства Вербария вскипела эволюцией. Со временем биоэфирная сеть затвердела и приняла ту форму, в какой ее обнаружили Крайтер с Разиель. Сеть больше не участвовала в генерации жизни, а только ускоряла развитие. Наконец, эволюция породила разум и Атодомель приступил к сбору ментальностей. Первым не полагалось вмешиваться в ход эволюции, но Атодомель вмешался. Он нашел в вербарианцах нечто такое, что заставило его отступиться от правил. Что — Древние не знали или не желали открыть. Как бы то ни было, властитель домой не вернулся и генизу с собой не унес. Выжженная, лишенная контроля Вербария изломила траекторию, чудом разминулась с соседней планетой, и обрела новую орбиту вблизи Солнца.
Бессонными ночами Сейвен думал только о том, что пока жива гениза, жива и Вербария. Он хотел вернуться. Хотел погрузиться в генизу, как в Вечность Кетсуи-Мо, и все исправить. Но как? Как добраться до раскаленной планеты? Как отыскать генизу и попасть внутрь? Он возвращался к этим вопросам каждую ночь. Они стали его потребностью. «Все исправить, спасти Айро». Ночью он мечтал о наступлении утра, чтобы отделаться от своих тягостных дум, а днем… Ждал заката, чтобы вновь окунутся в них, окунуться в свое одиночество. День и ночь расщепляли его надвое, и все чаще ночной Сейвен задерживался и не уходил с рассветом. В такие минуты тоска не покидала его даже с пробуждением Диз.
Взмахи рук и оклики явно предназначались ему. Издали, да еще в блеске солнца распознать маякующих не удавалось. Сейвен поднялся, рассеянно оглядел траву вокруг, будто обронил что-то, не найдя, долго оглянулся на океан, вздохнул украдкой и побрел к куполу.
Крайтер держал в руках два запала: свой и Сейвена.
— На-ка, — он протянул товарищу оружие и недовольно выговорил: — Ты бы не ходил гулять безоружный. Да и вообще не ходил бы никуда один. А то шатаешься ночами, где попало. Ищи тебя потом.
— Ты мне не наставник, так что бросай поучать, — Сейвен взял оружие и придирчиво осмотрел ствол. — Грязный он. Я из такого стрелять не буду.
— Сам виноват, что перестал следить, — в ответ пожал плечами Крайтер. — Хотя патронов все равно нету.
— Тогда зачем ты его взял?
— Увидишь, — загадочно улыбнулся Крайтер и посмотрел на поджидающих рядом Зака и Моргота. — Сучья рубить пойдем. Пойдем?
— Куда?
— В лес, конечно, — рассмеялся он и двинулся к чаще.
С того дня, как вербарианцы обосновались на этом континенте, Крайтер ни разу не обращался к креатуре. Вся его космическая мощь оказалась позабыта и заброшена. Фактически он мог в одиночку, за час или два, прочесать всю округу, но настойчиво уклонялся от подобных занятий. «Стесняется что ли?» Крайтер никогда не рассказывал о своем единении с креатурой, хотя провел в ней много времени. Сорок дней он циркулировал в оболочке купола, претворяя побег на другую землю. Сейвен опасался, что вал ментальностей сомнет Крайтера и тот не вернется, захлебнувшись чужими мыслями. Схожие опасения беспокоили и Разиель с которой однажды у них случился откровенный разговор. Она полагала, что Крайтер, даже если и сохранит себя, предпочтет остаться внутри купола, стать его ментальностью. Но все опасения оказались напрасными.
— Вот, кажется то, что надо, — задумчиво проговорил Крайтер, когда они выбрались на обширную поляну. Невысокая трава, два-три рослых кустарника, синие огоньки каких-то цветов…
