Сейвен размахнулся, ударил раз, второй, третий… Топор оказался на редкость острым, так, что после четвертого удара древесина крякнула, хрустнула и злополучная утка оторвалась. Темный остов «Тольеро» все это время волокущий их за собой, резко ускорился, оставляя беглецов далеко позади. Тяжело дыша, с топором в руках, Сейвен провожал его взглядом, точнее те немногочисленные фонари, что обозначали контур корабля. Вдруг раздался жуткий треск, точки-фонарики потеряли форму и один за другим, сгинули в морской пучине.
— Рифы! — услыхал он рядом уставший голос Диз. — Корабль не просто утонул, он разбился. Наверное, где-то здесь островная гряда.
«Хорошо хоть ветер послабел, а то бы и нас размозжило». Сейвен сглотнул, отер саднивший болью рот и только сейчас почувствовал, как сильно замерз. Он нырнул под полог, достал еще один фонарь, скрутил с него колпак, выставил фитиль подлиннее и зажег. Быстрое, трепещущее пламя ярко осветило нутро шлюпа, разбрасываясь по углам черными тенями. Стало еще ярче — Диз проделала со своим фонарем то же самое, воткнула его в штатив и принялась скидывать с себя мокрую одежду.
Дождь не стихал, продолжая монотонно бубнить по брезентовому шатру. Внутри шлюпа стало тепло и даже сухо, отчего развешанные вещи быстро подсыхали, но одеваться все равно не хотелось. Время от времени Сейвен подливал масло в лампы и следил за прогаром, подкручивая фитили по мере надобности.
— Чудное путешествие, Сейвен, — призналась Диз, когда он вернулся к ней на импровизированное ложе из парусиновых свертков. — Никогда бы не подумала, что близкое знакомство с тобой заведет меня так далеко.
После крушения корабля, их перестали заботить угрозы океана. Они даже не заговаривали о том, что будут делать, когда наступит рассвет. Все, что им оставалось — просто ждать солнца, а это они понимали и без лишних слов. «Ждать. Ждать и надеяться, что кончим мы все-таки днем».
Но одна мысль, беспокойная, назойливая мысль тяготила Сейвена. Наклюнулась она сразу, как Диз предложила сбежать с корабля. Если в первое время идея носила неясный характер догадки, какого-то предчувствия, то теперь обрела форму. И облик ее пугал.
— Диз мне… Мне кажется… Мне кажется, что теперь мы должны умереть. Так она впустит нас как… Как что-то настоящее.
— Я знаю, — тихо ответила Диз, и Сейвен почувствовал ее трепет. — Я знаю, но… Не хочу. Мне страшно. Ведь меня может не стать. Совсем, понимаешь? Как раньше. А я хочу жить. Жить с тобой…
Сейвен похолодел. На мгновение он даже перестал дышать, явственно ощущая, как сердце колотиться в груди точно бешеная крыса в бочке. За чередой событий, за естественностью Диз он совершенно позабыл, кем она являлась на самом деле и что… «Что там, далеко на Земле есть она другая. Она настоящая. К которой я обещал вернуться». Он скрипнул зубами и зажмурился так, что слезы мученья навернулись на ресницы. «Нет, так нельзя». Он открыл глаза, сглотнул горький комок и постарался расслабиться. «Так нельзя. Я ведь не для одного себя».
— Это еще неизвестно, — проскрипел он в ответ. — Разиель и маленькая Айро существовали ведь. И не в Вербарии, а в действительности даже. С чего тебе исчезать?
— Верно, — сквозь паузу ответила Диз ровным, усиленно ровным голосом. — Возможно, что ты и прав. Выбора у нас ведь все равно нет, верно?
Как бы соглашаясь Сейвен кивнул, но про себя усомнился. «Можно было бы мыкаться в замкнутом пространстве и сохранить тебя. Но тогда Айро сожрет Вербарию. Подчистую сожрет». А вот об этом думать не хотелось совсем. Но он и не думал. Воображение само подносило картины будущего. Большое спелое яблоко, что начинает гнить изнутри. Сначала янтарные семечки, потом пластиночки, мякоть… А он, как белый червячок, точит эту гниль, точит слепо, точит жадно, но, в сущности, гоняется за своим хвостом. Чудесный плод сморщился, одряхлел, на его поверхности проступили гнилостные пятна. Они складывались в гигантские, гротескных фигуры, бугрились бредовыми идеями пожирательницы сущего. Мо’роки, вытянутые в континенты, пыхтели, сопели и грызли друг друга почем зря, даже не ведая про существование Сейвена. Вскипали и сохли моря стылой крови, рождались новые континенты-чудища, один безобразнее другого…
Мороз пробежал по коже. Сейвену показалось, что он задыхается, что он уснул, и видит противный, скользкий сон. Вязкое, черное впечатление тлена пробрало тоскою до самых основ. «Я сплю?!» Со сдавленным выдохом он распахнул глаза и вздыбился на ложе, инстинктивно выбросив пред собой руки, точно силясь защититься от чего-то.
Фонари доедали последнее масло и их, некогда, ровный, теплый свет трепетал первобытными факелами. «И впрямь уснул. Как будто по-настоящему». Сейвен вытер ладонью испарину со лба, глубоко вздохнул и поднялся. Одну лампу он потушил совсем, а в другую вылил остатки масла, подкрутил фитиль. Нутро спасительного шлюпа вновь предалось теплоте и уюту. Но что-то было уже не так, чего-то явственно недоставало… «Качка. Шлюпка сидит как влитая». Он был готов поклясться, что прежде чем его угораздило вздремнуть, шлюп раскачивали волны.
