Мы все чаще стали общаться семьями. То Валера с женой и с Павлушей приезжали к нам в гости, то мы к ним. Иногда я брала малыша к себе на пару дней. Он пробуждал во мне жизнь. Общаясь с ним, я испытывала нечто большее, чем просто счастье. Он называл меня Лоза. Так и прошли добрые два года, наверное, самые радостные в моей жизни. Я привязалась к Павлуше и уже не мыслила жизни без него, словно он был моим родным. Но я знала, что даже права так думать не имею. Еще тогда в Египте, я должна была уйти и не дать возможности пригласить меня на празднование. Не позволять Валере даже подходить ко мне. Но, как оказывается, я слаба.
— А это что? — как-то раз спросила я у Ростислава, перебирая его бумаги. Он всегда позволял мне рыться в его вещах и документах.
— Отчеты, — быстро бросив взгляд, ответил он. Мы сидели в постели, я аккуратно складывала его документы обратно в чемоданчик, а Ростислав работал в ноутбуке.
— Роз, — произнес он, сдвинув узкие очки на кончик носа, но при этом, не отрываясь от компьютера.
— Мм?
— Что происходит? — настороженно спросил он. Но о чем, я пока не сообразила.
— Я складываю твои документы…
— Да я не об этом, — он отложил в сторону ноутбук.
— А о чем? — недоумевала я.
Он глубоко вздохнул, словно что-то гложет его очень долгое время.
— Я же вижу, как ты смотришь на этого Валеру, — такого я не ожидала от него услышать. Не уже ли он обо всем догадался? Мое сердце сжалось в комок. — Ты все свое время проводишь с его ребенком, — продолжал он, не замечая, насколько сильно я испугалась, — Это неправильно. Ты слишком привязываешь его к себе, и сама привязываешься! Я понимаю, у тебя нет де…
— Разве это плохо? — все еще я боялась поднять взгляд.
Ростислав не стал договаривать, глубоко вздохнул, наклонился и лег головой на мои ноги.
— Иногда я даже ревную.
— К кому? — я сделала вид, что усмехаюсь, но смешно мне не было. Нужно было заканчивать этот разговор, а иначе я своим неестественным поведением себя выдам. Лучший вариант заставить собеседника молчать — это прикрыть его рот, в некоторых случаях — это кляп, но именно в данном — это поцелуй. Поэтому я медленно наклонилась к его губам и стала целовать.
— Можно тебя кое, о чем попросить? — после упоительных поцелуев, Ростислав легонько отодвинул мое лицо, чтобы я могла видеть его глаза.
— О чем?
Повисла странная пауза. Обычно такая пауза имеет место быть в сложном неприятном разговоре.
— Когда-нибудь это все равно произойдет, — вдумчиво произнес он, — Просто вдруг, если…. У меня остановится сердце, или…. Инсульт, или еще что-нибудь.
Я не верила своим ушам.
— В общем, я хочу, чтобы ты НЕ вызывала скорую. Я хочу умереть быстро. Чтобы не оттягивать смерть, понимаешь?
Я смотрела в его глаза и не верила, что он всерьез. Нет, сейчас он рассмеётся и скажет, что пошутил и хочет прожить долго и счастливо, что будет бороться, чтобы ни случилось. Но его глаза говорили про другое, о том, как он уже устал, и что готов принять все, чтобы с ним ни случилось.
— Ты проживешь еще много-много лет! — произнесла я со всей верою. Крепко прижалась к его груди. Мне совсем не хотелось говорить о смерти. Ведь она все время бок о бок, словно сестра мне….
Через пару дней состоится день рождение Миланы Львовой — дочери Ростислава, как вы уже поняли. Мягко говоря, я считала ее стервой. Потому что любые встречи кончались неприятными разборками в стиле «Дочь против всех». Так как она была младше меня на десять лет, я не могла взять и все ей высказать. Хотя уж поверьте, сказать-то ей было что! Она затаила на меня обиду, это и так было понятно, но каким надо быть человеком, чтобы в обществе улыбаться, а наедине скалить клыки. С такими людьми бесполезно говорить, что-то объяснять, они все равно останутся при своем. Она умудрялась «удачно» пошутить в мой адрес на каком-нибудь светском вечере при огромном количестве людей. И самое обидное, что все делали вид, что все нормально. На праздновании ее дня рождения, я чувствовала себя не в своей тарелке, я явно была здесь лишней.
— А может быть Роза, нам что-нибудь споет, — Милана натянула ехидную улыбку, видя, как я затаилась в углу, чтобы меня никто не трогал, — У нас тут как раз пианино завалялось!
Неспроста она позвала меня за инструмент, ведь со слов Ростислава — его дочь профессиональная пианистка, закончила какую-то престижную музыкальную консерваторию. Даже зеленому фикусу, за листьями которого я затаилась, было ясно, что это подвох-испытание. Нужно было вежливо отказать, но я не из робких — я согласилась. Недолго думая, стала играть песню о Павлуше, честно говоря, тут же забыла обо всем. Песня отнесла меня в мир спокойствия и добра. И не волновали вокруг сидящие гиены — подруги Миланы, жаждущие грандиозного провала и о Милане я так же позабыла. Вот чего-чего я не ожидала, так это аплодисментов, которые вырвали меня из эйфории. Им понравилось. Всем, конечно, кроме Миланы. Она сузила, и без того узкие, глаза и презренно окинула меня взглядом.
