Киля хотел закрыть машину, даже вставил ключ в дверцу, но тут сзади раздался треск сухих сучьев, Киля оглянулся, и получил удар гаечным ключом по лбу.
В это время Астафьев доблестно исполнял роль гончего зайца. Проклятая посадка была высажена с просто немецкой точностью так, что между рядами чередующихся пород деревьев были широкие, хорошо просматривающиеся аллеи. Единственно, что еще могло затруднить обзор, это ряды кустарников, да павшие в схватке со временем и ветром деревья. Когда сзади начинали звучать выстрелы, Юрий резко менял направление движения, перепрыгивая в следующий ряд. Он по началу пытался считать выстрелы, но быстро сбился со счета. Уже несколько раз он получал по лицу ветками деревьев, раз пять спотыкался о ветки, один раз растянулся на земле, поскользнувшись на огромной грозди сочных свинухов. Пот тек с него градом, а легкие уже работали на пределе. А его преследователь только вошел в азарт. В отличие от Астафьева он был прекрасно тренирован, и ему этот весь забег был как разминка перед большим забегом. Вот в чем Остап просчитался, так это с патронами. Когда после очередного выстрела затвор откинуло назад, он чертыхнулся, сунул пистолет в карман, но продолжил свой бег. С его боксерской подготовкой Остап мог справиться с кем угодно. Его волновала другая мысль — где второй мент, и куда девался этот увалень Киля? После некоторого размышления он решил, что второй мент побежал в сторону дороги. А вот синюю бейсболку своего водителя он заметил, оглянувшись в очередной раз.
— Киля, перехвати второго мента у дороги! — Крикнул Остап. Тот ответил что-то невразумительное, но Остапу было не до этого. Он уже видел спину своей выдохшейся жертвы. Тут Астафьев очередной раз споткнулся, зацепившись ногой о сучек упавшего дерева. Подняться он не успел, с утробным рычанием на него обрушился преследователь.
— Ну, все, отбегался, мент поганый! — прорычал Остап, пытаясь развернуть Юрия лицом вверх. Сзади он услышал топот, но, оглянувшись, успокоился. Между деревьев мелькала синяя бейсболка его водителя. Остап даже не оглянулся, когда топот стих, он услышал тяжелое дыхание, а потом удар по затылку все того же ключа отключил его сознание. Отвалив в сторону тело качка, Леонид помог подняться Астафьеву.
— Ну, ты как, живой, Юрка?
— Живой… хотя, думал… уже сдохну.
— Херово ты бегаешь, опер.
— Зато… ты… хорошо.
— Армейская школа, хотя я тоже уже подсел. Надо бросать курить, и бегать по утрам, хоть пару километров.
Он обшарил карманы своей «добычи», выкинул далеко в кусты пустой пистолет.
— Остапенко, Владимир Михайлович. Проживает город Торск, улица Миронова 46-2,- прочитал Леонид данные качка.
— Запомнишь? — спросил он Астафьева. Тот кивнул головой. На память он не жаловался.
Остап, между тем, начал приходить в себя. Леонид и Юрий подхватили его под руки, и поволокли обратно, к машине. В конце пути качок настолько оклемался, что попробовал даже вырваться из их рук. Тогда Голод показал ему ключ и пригрозил: — Счас еще раз по башке вот этим получишь! Не дергайся!
Тот смирился. Около машины они застали так же начавшего приходить в себя водителя. В отличие от его напарника, кровь заливала ему лицо. Быстренько связав обоих гавриков их же ремнями, Леонид занялся их машиной.
— Что ты хочешь сделать? — спросил его Юрий.
— Солью тосол.
— Может, уедем на их машине?
— Ага, а потом они заявят, что мы угнали их машину. Хрен им.
— Сдать бы их в отдел, — мечтательно предложил Юрий.
— Слишком много объяснять придется, особенно из-за того БМВ. Еще припишут нам опасную езду.
Быстро ликвидировав течь в системе охлаждения, Леонид залил тосол с машины бандитов в свою «копейку», и они уже не спеша добрались до Кривова.
На следующий день они приехали в Железногорск с целым кортежем милицейских машин. И ровно в десять часов тридцать минут Леонид Голод ответил судье на ее первый, главный вопрос: — Вы видели в руках этого человека оружие?
— Да, ваша честь.
Участь Зинченко была решена, это было видно даже по реакции адвоката. Из этого колобка словно выпустили пар. Астафьев заметил, как адвокат обернулся в сторону своего подзащитного, и безнадежно пожал плечами.
Через два часа оба милиционера выслушили приговор для «Потрошителей».
— Семь лет лигения свободы.
Они разочарованно переглянулись.
Все начали расходиться, и уже у выхода из зала они вдруг услышали резкий, надрывный детский крик: — Папа!!!
Обернувшись, Юрий увидел, как на руках у хрупкой женщины выгибался в дикой истерике мальчишка, лет пяти от роду. Та пыталась его удержать, но он отталкивал ее, и тянул руку в сторону «клетки».
— Папа!!! Папа!!!
Все это как-то неприятно резануло Астафьева по нервам.
"Господи, а ему то это еще зачем?" — подумал он.
