Говорящий, как он хотел бы увидеть нашу девочку…
После этой встречи я начала думать о том,
Что будет, когда наша дочь
Появится на свет:
Как она будет расти,
Развиваться,
Взрослеть, –
И о том, что будет ждать её;
Как к ней станет относиться мой супруг –
Её отец?..
Как он будет гулять, держа её за ручку,
Как он будет целовать её и ласкать,
Купать её…
Прикасаясь к ней…
Как станет на неё смотреть,
Будучи ее отцом?..
Ведь он даже меня старше на пятнадцать лет…
Время шло,
Наступил третий месяц беременности.
А эти мысли не выходили из головы,
И тревога не покидала сознание.
Я постоянно видела отца:
Его взгляд,
Что он принуждал делать меня,
При этом то и дело говоря о любви…
Неустанно, как заезженное кино, представлялась
Наша семейная жизнь,
Со всей её "любовью",
Улыбками и походами в кафе;
Всё то, о чём я думала,
Когда возвращалась после школы домой;
И этот бог по выходным;
И ожидание вечера,
Когда мамы снова не будет дома…
И эти слёзы по ночам
Перед воображаемым Господом
В ожидании помощи,
Которая никогда не приходила;
И страх,
Беззащитность,
Молчание…
Я возненавидела всех, кого должна любить
И кто должен был любить меня:
Но один любил лишь своё вожделение,
Другой – мои страдания.
К середине третьего месяца
Моё состояние дошло до того,
Что я перестала спать,
Стала то и дело беспричинно плакать,
Раздражаться от любого не во время
Сказанного слова или прикосновения;
И мысль о том, что мой супруг
С нетерпением ждёт рождения дочери,
Стала вызывать к нему отвращение.
Однажды он сообщил, что очень быстро
Наша девочка подрастёт и пойдёт в первый класс;
Мы купим ей форму,
И она будет в ней очень мило смотреться;
Что он сам заплетёт ей косички,
Поможет одеться,
И они, держась за руки, отправятся в школу,
А она будет самой красивой девочкой!..
Я посмотрела на него с такой ненавистью,
С которой вспоминала только об отце!
Больше ни о чём другом думать я не могла.
Любые его разговоры о дочери и беременности –
Даже его взгляд –
Неизбежно вызывали во мне агрессию
И приводили к размышлению о том,
Что он – этот человек –
Будущий отец –
Может с ней сделать!..
Как же я его ненавидела:
Этот утешающе-ласковый голос,
Эта беспрестанная забота,
Этот взгляд!.. –
Нееет, –
Это не взгляд моего возлюбленного –
Это взгляд МОЕГО ОТЦА!
Я стала ненавидеть и её…
За то, что она станет объектом
Его вожделения и страсти,
За то, что она станет объектом
Вожделения и страсти для других!
А что стану делать я как мать?
Как я смогу её защитить?
И как я сумею всё это исправить?
Палата была просторной и светлой,
С приотворённым окном,
За которым в лазурном июльском небе
Чертили круги
На удивление большое количество стрижей.
Слегка кружилась голова,
Хотелось пить,
И я, слегка приподнявшись,
Опустилась обратно на подушку,
Закрыв глаза.
Ничего не хотелось видеть
И прежде всего потому,
Что рядом с кроватью сидел он.
Он молчал –
Почему в самые важные моменты все молчат? –
И было видно, что он плакал.
Он ничего не говорил,
Но одного мимолётного взгляда
На его недвижную,
Склонившуюся к собственной тени фигуру,
Одного присутствия этой фигуры
Было достаточно для того, чтобы прочесть:
" Что же ты наделала?..
Как ты могла?!"
Как я могла?..
Я и сама не знаю,
Я только знаю, что больше не хочу видеть и его.
ДОРОГА К НЕБЕСАМ
В период продвижения наших соединений на восток,
батальоном 230-го пехотного полка 76-й дивизии
был занят небольшой городок,
состоявший преимущественно из двухэтажных деревянных зданий
с кирпичным основанием
и заброшенной церкви –
в центральной части,
а также расходящихся по периферии,
вдоль не вымощенных дорог,
облупившихся стареньких хибар
с покосившимися заборами и неухоженными газонами
Две роты батальона дислоцировались в нём
с целью установления контроля
и контактов с местным населением,
что в первое время проходило вполне спокойно:
жители относились к нам настороженно,
старались не контактировать,
но враждебности не проявляли;
солдаты же вели себя сдержанно,
налаживали товарообмен с гражданами,
угощали детей шоколадом
Напряжение потихоньку спадало
Так прошли два дня,
пока не поступил приказ
о карательных мероприятиях в отношении населения,
касающихся преимущественно лиц
еврейской национальности,
членов коммунистической партии,
подозреваемых в помощи и связях с партизанами
Ответственным за выполнение операции
был назначен заместитель командующего батальона,
чьи должностные обязанности исполнял я,
командир 2-й штурмовой роты,
гауптштурмфюрер Йозеф Хауфманн
Мероприятия по дознанию и выявлению причастных заняли полсуток,
не рассматривали объяснений,
не вдавались в подробности
из-за сжатости сроков реализации,
и окончены были к 18 часам,
в результате чего к утру следующего дня
было расстреляно свыше трехсот человек
Расстрелы не прекращались и на следующий день
Тела сбрасывались в ров:
не все были мёртвые,
закапывали так
Было ли мне жалко этих людей?
Нет, я не испытывал к ним сострадания
Было лишь странно смотреть на скопище раздетых,
грязных,
трясущихся от страха,
потерявших всякий человеческий облик существ,
с одичалыми, бессмысленными глазами жавшихся друг к другу,
готовыми беспрекословно подчиняться –
и тем скорее, чем сильнее их унижали –
любому нашему жесту,
а затем видеть их тела
