– Какая разница? Все равно смотреть не на что.
– Знаешь, где-то в Швейцарии есть такая подземная река, где водятся безглазые рыбы. Белые, как молоко. Не слепые, у них просто абсолютно отсутствуют глаза.
– Сказка, да?
– Нет, бедняги так долго жили в темноте, что глаза пропали. Чувствую, что скоро превращусь в такую рыбу…
– Ладно, – сказал он. – Без глаз как фотографировать будешь?..
Странное дело, но наше недолгое комнатное соседство, вероятно, создало у него некое чувство общности. Думаю, если бы Зухуршо приказал: «Повесь журналиста», Гафур и глазом бы не моргнул – спокойно исполнил, что приказано, и спал бы безмятежно. А поскольку распоряжения морить голодом не поступало, он счёл своим долгом заботиться обо мне по-соседски. Он вовсе не злодей, просто работник. Как-то, три или четыре его посещения назад – не помню точно, у меня начала путаться последовательность событий, – я спросил:
«Гафур, тебя совесть не мучает?»
«Почему?»
«Ты того человека повесил. Парторга».
«Зухуршо приказал».
«Но казнил-то ты, мусульманина жизни лишил. Разве Аллах не запретил убивать правоверных?»
«Э, сосед, разве коммунист может быть правоверным?»
«Зухуршо тоже был коммунистом».
«Э-э-э, Зухуршо… – приговорил Гафур и присел на корточки, то ли готовясь в долгому разговора, то ли располагаясь поближе к собеседнику. – Ты змея у него видел? Хороший змей, да? Сильный. Это мой змей был. Я когда один раз в Душанбе приехал, в зоопарк зашёл. Ты там бывал? Я тогда подумал: Аллах в своей милости ад для животных не создал. Только для людей. А люди для животных ад сделали – этот самый зоопарк. Я льва видел. Медведя видел. Тигра видел. Ходят кругами. Разве это не ад – всю жизнь бегать по клетке от стенки к стенке среди своего дерьма? Разве не ад, всю жизнь дышать вонючим воздухом? Потом в одно место зашёл и за большим стеклом Мора увидел. У него ещё имени не было – просто змей. Это я Мором назвал. Я когда его увидел, решил: себе заберу. До смерти захотелось. Очень сильный змей. Пошёл к директору, большие деньги предлагал, он не продал. Ту бабу, что за змеями ходит, уговаривал, она тоже не согласилась. Боялась, что узнают… Я всегда, когда в Душанбе приезжал, ходил на Мора смотреть. Во время войны, когда мы «юрчиков» из Душанбе выбили и в город зашли, я в зоопарк пошёл. Знаешь, стекло очень толстое оказалось. Наверное, какое-то специальное. Я автоматом несколько раз ударил – не разбивается…»
«Зашёл бы с задней стороны, через дверь для служителей».
Лица Гафура я снизу не видел, но в его голосе явно расслышал неодобрение:
«Слушай, ты не понимаешь. Я что, рабочий, который за животными убирает? Я что, ветеринар? Задняя дверь – для тех, кто навоз выносит».
«Как же ты змея-то извлёк?»
«Ты умный, сам догадайся… А Мор, он сразу меня почувствовал. Сразу понял, что…»
Гафур замолчал. Я понял, что он не может подобрать слов, и сказал:
«У змей нет чувств. У них кровь холодная».
«Нет, он знает, как я к нему отношусь».
«А тебе-то откуда известно? Они ведь и говорить не умеют».
«Главного во мне признавал».
«Хозяина?»
«Нет, что ты! У Мора не может быть хозяина. Главного признал».
«Откуда ты знаешь?»
«Он силу мою чувствовал. Уважал».
«Что-то не разберусь, – сказал я. – Ты, могучий парень, и беспрекословно, за здорово живёшь, отдал удава Зухуршо. Да к тому же, почему-то ходишь у него в палачах. Околдовал он тебя?»
«Нет, – сказал Гафур. – Просто уважаю. Я в райкоме на посту сидел, там познакомились. Неприятности были, помог. Позже уже в Курган-Тюбе встретились. Он позвал, я к нему пошёл…»
Я спросил:
«Что же, много денег платит?»
«Обещает».
Думаю, дело не в обещании больших денег и даже не в благодарности за помощь. Гафур следует за Зухуршо, как утята за Конрадом Лоренцом. Каким-то забавным образом у него произошёл импринтинг. Зухуршо запечатлелся в сознании Гафура в качестве начальственной особы, и теперь этот образ не могут разрушить никакие обстоятельства.
Не понятно почему, ко мне у него тоже образовалось что-то вроде личной симпатии, и иной раз он подходил к яме просто пообщаться. К сожалению, нынешняя беседа была недолгой. Звякнула дужка ведра – Гафур отвязал верёвку и сказал:
– Отдыхай, сосед, мешать не буду.
Я услышал над головой шаги. Он уходил. Дверь скрипнула, но не хлопнула, и свет в зиндоне не померк. Вероятно, сообщение о безглазых рыбах поразило воображение Гафура.
Обещание он сдержал. Через какое-то время наверху затопали, молодой голос крикнул:
– Эй, корреспондент! Гафур прислал, сказал: «То самое вытащи». Что тащить?
– Верёвку брось.
Посланец долго возился, и наконец в дыру полетел и шлёпнулся на землю спутанный верёвочный ком.
– Конец верёвки, кретин! – крикнул я со злобным раздражением. – Конец!
