Он вскочил, и на мгновение показалось, что он меня ударит, но он выпрямился и сделал вид, что у него затекли ноги. Закинул руки за голову, потянулся, переступил с ноги на ногу, разминая, и опять опустился на корточки.
– Ты смелая. Зебо не такая была. Ты, наверное, себя русской считаешь, а ты все равно – наша. У тебя отец таджик был, значит, ты – таджичка. Надо немножко учиться, как себя правильно вести. Немножко скромной нужно быть. Мужчин уважать тоже надо. Правильно с мужчинами разговаривать. Уважительно.
Ещё и учит, сволочь!
– Как она умерла? – спросила я.
Гад удивился:
– Кто умер?
– Зебо.
– Э, ты не бойся, – сказал он. – Если правильно сделаешь, ничего плохого не будет. Я тебя научу. Помогу. Хороший совет дам…
– Не надо советов. На вопрос ответь.
– Что за вопрос?
Я повторила раздельно:
– Отчего. Умерла. Зебо.
Он огладил свою поганую рыжую бородку.
– Заболела… Очень больная была. Зачем Зухуршо такую больную жену взял? Э, ему какая разница? Ему все равно! Зухуршо женщин не любит. Совсем женщинами не интересуется. Ему женщины не нужны. Только деньги, деньги, деньги. Жадный он, жадный…
Впервые хоть одно слово у него вырвалось искренне. Я сказала злорадно:
– Не любишь ты братца.
– Зачем его любить? Он сам себя очень сильно любит. Такую девушку, как ты, замуж взял, даже не взглянул. Совсем ничего не понимает. Женщин не любит. Я не такой. Я женщин понимаю. Уважаю. Знаю, чего женщины хотят… Я о тебе заботиться буду…
– Когда это ты собрался обо мне заботиться?
– Если одно дело сделаем… Как царица будешь жить. Куда хочешь, поедем. В Америку поедем, в Париж поедем, в Дубай поедем. Всякие платья такие, которые модные… всякие модные платья, которые жены арабских шейхов носят, тебе куплю… в Дубай поедем…
За кого он меня принимает? Я повернулась и посмотрела на него.
– Не веришь? Правду говорюсь. Хлебом клянусь. Где ты такого мужа найдёшь? Или ты за русского хочешь замуж выйти?
И этот туда же лезет! Ещё один жених. Мне было противно, что он со мной разоткровенничался. Хотя в общем-то – безразлично, потому что… одним словом, было безразлично, но чтобы напугать его, я процедила сквозь зубы:
– Что ты мелешь?! Руку и сердце предлагаешь? Не боишься? Вот возьму и расскажу Зухуршо, как ты мне… – его так называемой жене – руку и сердце предлагал?
Он засмеялся:
– Не расскажешь. Ты его ненавидишь. Ты, чем ему хоть одно слово скажешь, лучше язык себе откусишь.
– Расскажу, – повторила я.
– Э, сестрёнка! Ты думаешь, я глупый? Думаешь, ничего не понимаю? Я тебя очень хорошо понимаю. Знаю, о чем ты думаешь. Я тоже об этом думаю…
– Ты ещё и думать умеешь?
Он не обратил внимания на мою язвительность и сказал:
– Зухуршо убить надо.
Он произнёс это негромко, но очень серьёзно.
– Убей, – сказала я.
– Не могу, – сказал он. – Зухуршо мой брат.
– А-а-а-а, брат… – сказала я. – Тогда зачем языком болтаешь?
– Ты это дело сделай, – сказал он.
Я даже не разозлилась. Меня это даже не задело. Как ни удивительно, мне сделалось смешно.
– Послушай, юноша, – сказала я. – Ты предлагаешь мне убить твоего старшего брата. И что потом? Потом меня зароют живой в землю, побьют камнями… Или как тут у вас поступают в таких случаях? А ты останешься чистеньким и первым бросишь в меня камень…
– Нет, – сказал он. – Я на тебе женюсь. Никто ничего не узнает. Милиции нет, прокуратуры нет, никакой власти нет. Я буду здесь власть. Скажем: заболел, умер. Кто станет проверять?
Глупо и смешно, но я вдруг попыталась представить, как это будет, если будет. «Зарина, даже думать не смей!» – воскликнула мама.
А Гадо зашептал вкрадчиво:
– Старушка есть, она все знает. Я у неё взял одно лекарство. Очень хорошее лекарство. Вкуса не имеет, запаха не имеет. Если в чай положить, Зухуршо ничего не заметит. Спать ляжет, утром не проснётся.
Меня разобрало нестерпимое любопытство. Было ужасно интересно, как он собирается Черноморда травить… Почему он? Это он мне предлагает. И хотя я ни за что в жизни не войду с ним в сговор, страшно хотелось узнать, как он все задумал.
– Вот твоя старушка все и расскажет. Никакого следователя не надо.
Он даже рассердился.
– Зарина, ты вообще ничего не понимаешь! Кто мне хоть одно слово сказать посмеет? А между собой будут шептаться, пусть шепчутся. Зухуршо никто не любит. Зухуршо всех людей обидел. Все радоваться станут, никто вопросов задавать не будет. А старушка вообще ничего не расскажет…
– Почему это?
– Бабушка умерла.
Он убил её, ублюдок!
– Плохого не думай, – сказал он. – Сама скончалась. Очень старая была.
– Понятно, – сказала я. – А про меня что скажешь? Очень больная была? Как Зебо. Или просто очень глупая.
Он придвинулся ближе ко мне.
– Про тебя скажу: «Я на этой женщине женюсь». В жены тебя возьму.
Он пододвинулся совсем близко и обнял меня за плечи.
– Руку убери, – сказала я безразлично.
– Ты плохого не подумай. Я как брат…
– Лапы поганые убери! – закричала я не своим голосом.
– Зачем кричишь?
Он отдёрнул руки, но я видела, что он взбешён и борется с собой.
– Зарина, зачем так говоришь? Зачем на меня кричишь?
– Потому что ты мне противен. Вы все мне противны! Уходи.
Его, кажется, наконец проняло.
