«Народному комиссару Внутренних дел СССР Н. И. Ежову
Через следователя Ушакова.
Обличенный следствием в том, что я, несмотря на свое обещание сообщать следователю исключительно правду, в предыдущих показаниях неправильно сообщил по вопросу о начале своей антисоветской работы, настоящим заявляю, что хочу исправить эту свою ошибку.
Еще в 1928-ом г. я был втянут Енукидзе в правую организацию. В 1934-ом г. я лично связался с Бухариным.
С немцами я установил шпионскую связь с 1925-ого г., когда я ездил в Германию на учения и маневры и где установил связь с капитаном фон Цюлловым.
Примерно с 1926-го г. я был связан с Домбалем как польским шпионом. При поездке в 1936-ом г. в Лондон Путна устроил мне свидание с Седовым, и я имел разговор о пораженческих планах и об увязке действий антисоветского военно-троцкистского заговора и германского генерального штаба с генералом Румштедт, представителем германского фашистского правительства. Помимо этого в Лондоне я имел встречу с командующим эстонской армией генералом Лайдонером и с американским журналистом в кабинете у Путна (фамилии не помню), приехавшим из фашистской Германии и являющимся гитлеровским агентом. Разговор шел о задачах германского фашизма в войне против СССР… Я был связан, по заговору, с Фельдманом, Каменевым С. С., Якиром, Эйдеманом, Енукидзе, Бухариным, Караханом, Пятаковым, Смирновым И. H., Ягодой, Осепяном и рядом других.
Впервые на всем этапе следствия в течение четырех дней, я заявляю вполне искренне, что ничего не буду скрывать от следствия» [339].
Упомянутые в заявлении лица – партийные и военные руководители, руководители германского генштаба – действительно контактировали с советским военным руководством. Такова была служебная необходимость.
По мнению эксперта-графолога, авторскими в вышепроцитированном тексте являются, видимо, только первый и последний абзацы. Последующий текст, вероятнее всего, выполнялся под диктовку. Доказательством этого тезиса являются «непривычные для автора построения предложений – более краткие и упрощенные по строению» и кроме того – необычность написания фамилий. «Все фамилии выполнены не одномоментно (различный наклон в каждой из фамилий, различные расстояния между словами, а также различный рисунок знаков препинания, в частности запятых), то есть такое выполнение возможно под диктовку другого лица» [340].
Весьма важным для понимания происходившего представляется и факт участия ОГПУ-НКВД в «сопровождении» деятельности советских военачальников в «немецком направлении» в период советско-германского военного сотрудничества. Контакты руководящего состава РККА с представителями Германии уже с момента их возникновения «просвечивались» советскими спецслужбами и, что существенно, нареканий у последних не вызывали. Примечательно, например, спецсообщение начальника особого отдела ОГПУ И. М. Леплевского председателю Реввоенсовета Ворошилову от 21 декабря 1931 г. В сообщении воспроизводилась беседа Тухачевского с германским послом в Москве г. фон Дирксеном по вопросам сотрудничества в области военной индустрии [341]. Именно Леплевский вел дела арестованных по «Делу военных» и, соответственно, не мог не знать истинное положение вещей.
