– Ты только сейчас об этом подумала? – хохотнул Аргайн. – Я все пытаюсь представить, во что она превратится, если попытается это сделать. Обожаю необычных женщин.
Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула: да, вряд ли мне когда-нибудь станет понятен образ мысли элленари. Наверное, даже если я проведу здесь тысячу лет, ничего не изменится.
Повернувшись спиной к золотым и Ирэе (хотя все инстинкты внутри вопили, чтобы я не делала этого), я шагнула к развалинам. Граница нетронутой земли и Пустоты была видна четко: темнеющая рыхлая земля переходила в Ничто, которое, словно забавляясь, обтекало изломы камней. Будто хотело сохранить их до поры до времени в качестве памятника своему величию.
Элленари разошлись: между силой должно было сохраняться определенное расстояние, чтобы построенное плетение не порвалось от переполняющей его мощи. Когда я обернулась, они уже все стояли на местах – Аргайн со скучающим видом, Ирэя – по-прежнему с ненавистью во взгляде, только стихийник смотрел на меня сосредоточенно. Пожалуй, он единственный здесь был моим настоящим союзником, на которого можно рассчитывать.
От волнения меня затошнило, я шагнула к Пустоте, к той самой границе, и принялась плести заклинание, которое позволит силе устремиться ко мне. Можно было сделать это по ту сторону, но я не хотела находиться там ни одной лишней минуты. Во время экспериментов даже от касания крошечной искры Пустоты меня бросало в холод, а следом возникало странное чувство, заставляющее стремиться к этому. Искать продолжения, позволять скользить по коже, впуская в себя.
Сосредоточившись на плетении, проверила узлы силы. Как только в них хлынет антимагия, они порвутся, если Аргайн сделает это чуть раньше, чем остальные, и… ничего не получится.
Глубоко вздохнула, отгоняя страхи.
Все получится. Ему нет резона меня обманывать и играть со мной в игры, если бы он не собирался помочь, меня бы просто не выпустили из Золотого Двора. Нет, в его глазах сейчас горел исследовательский интерес, несмотря на то что лицо по-прежнему выражало многовековую скуку. Его сестра, устроившись чуть поодаль, смотрела на нас, сцепив руки на коленях.
– Все готово, – сказала я.
Надо мной бились три мощные нити магии жизни, начало начал. По ним должна была течь сила остальных, и та, что протянулась к Ирэе, беспокоила меня больше всего. Я не представляла, чего ожидать от рыжей, надеялась только, что ее желание жить, и жить в Аурихэйме, пересилит ненависть ко мне.
Впрочем, это я узнаю уже совсем скоро.
– Жизнь, – повторила я. – Смерть. Стихии. Антимагия. Именно в таком порядке.
Не дожидаясь ответа, отпустила свою магию, позволяя ей раскрыться в груди цветком, а после шагнула назад.
Пустота обрушилась на меня тишиной, какой мне не доводилось слышать никогда в жизни. Не просто тишиной, зрение отключилось, и я оказалась в кромешной тьме. Ничего, кроме этой тьмы, вокруг не было, была только я и абсолютная, бесконечная, окружающая меня мощь. Время утратило смысл, все утратило смысл: и дыхание, и биение сердца. Мгновением позже пропали даже они.
Все во мне, каждая клеточка тела устремились навстречу этой тьме и внутренней тишине, внутри меня отчетливо прозвучало: «Впусти меня-а-а-а… позволь нам слиться… позволь стать единым целым, и могущественнее тебя не будет уже никого…» Чья это мысль, я различала с трудом, все мое существо тянулось навстречу этому ощущению. Навстречу пьянящему чувству абсолютной силы и власти.
В ту минуту, когда я об этом подумала, в меня ударила смерть.
Стихии.
И антимагия.
Это действительно было могущество. Несравнимая ни с чем сила, которая впиталась в меня, сверкнув синевой смерти, разноцветьем стихий и золотом хэандаме. Под ними, собираясь теплом, плескалось серебро жизни. Собравшаяся во мне магия (и ее противоположность) вплелась в мои волосы, текла сквозь кончики пальцев, билась в груди.
«Прими меня… впусти меня… не будет ничего, с чем ты не сможешь справиться…»
Не будет никого, кто сможет мне противостоять.
Золтера я уничтожу одним щелчком пальцев.
По собственному желанию смогу возродить Аурихэйм, даже если он обратится в руины.
Дикий восторг захлестнул, ударил с той же силой, что и льющаяся сквозь меня магия. Я уже не отделяла ее от себя, уже не чувствовала, где кончается мощь и начинаюсь я. Да и кончалась ли она где-нибудь?
Нет, определенно нет.
«Замкни контур… замкни… замкни…»
Так просто – действительно замкнуть контур и стать… единым целым с объединенной силой, мощнее которой не существовало за все времена существования всех миров. Знания, непонятные и чужие, хлынули потоком. Я могла создавать любые заклинания, не обращаясь к книгам, мне не нужно было восстанавливаться и отдыхать, я становилась с каждой минутой все совершеннее. Все более и более неуязвимой.
Стирались из памяти воспоминания о доме, о родных, отбрасывались как ненужные.
Винсент, Тереза, Луиза, Анри – все стало далеким, не важным. Ничтожным.
Льер…
Его образ мелькнул перед глазами, готовый отправиться вслед за остальными в небытие.
Нет!
Я не хочу его забывать.
