– Я не стану к вам прикасаться, но мне нужно, чтобы вы были расслаблены и спокойны. Поэтому придется лечь.
В целом я даже была не против. Учитывая то, что от новостей, падающих на меня как перезревшие фрукты в летнем саду (одна за другой), снова начала кружиться голова. Хотя, может, дело было в душившем меня «подарочке».
– Вы не знаете, как это снять? – спросила я, указав на шею.
– Голову?
Всевидящий, здесь у кого-то есть чувство юмора!
– Нет, с головой я пока повременю. Украшение.
Хьерг, едва уловимо улыбающийся, тут же стал серьезным.
– Подарок повелителя может снять только он сам.
Потрясающе! Отлично. Почему я совершенно не удивлена?
Опустившись на кровать, закрыла глаза, позволяя целителю (да простит меня магистр исцеления за эту фривольность в отношении его ранга, а он простит, потому что никогда не узнает) меня осмотреть. Ни на минуту не сомневалась в том, что он ко мне не прикоснется, потому что если Льера за один поцелуй ожидало такое…
Мысли о Льере вернули меня с небес на землю, то есть в размышления о том, как отсюда выбраться как можно скорее. По сути, об элленари я знала немного, но то, что знала из легенд, рассказывало о существах небывалой красоты и столь же небывалой жестокости. Если верить книгам, они обитали между мирами (потусторонним и нашим), из-за этого впитав в себя совершенно непонятные людям черты, зачастую до неузнаваемости меняющие внешность населяющих Аурихэйм рас. Была и еще одна особенность: за счет близости ко всему сущему элленари могли менять форму, превращаясь в животных, растения, камни… словом, во все сущее. Согласно этой легенде первый таатрин – птицеообразный оборотень, некогда существовавший в нашем мире, – был наполовину элленари.
Вопрос в том, насколько это правда.
– Аэльвэйн Лавиния совершенно здорова. Сообщи повелителю.
Голос Хьерга выдернул меня из мира легенд, которые я быстро перебирала в уме, и в эту же минуту я осознала, что ничего не почувствовала во время осмотра. Не то что прикосновения, даже на уровне магии.
– Как вы это делаете? – спросила я, усаживаясь на кровати.
Эйзер уже вышла, но, как ни странно, я не чувствовала ни малейшей неловкости, хотя леди не полагается оставаться наедине с мужчиной, тем более когда на ней только легкий пеньюар поверх ночной сорочки.
– Что именно?
– Осмотр. Я ничего не почувствовала.
– Не зря же я магистр исцеления. – Хьерг снова улыбнулся уголками губ и направился к двери.
– Как себя чувствует Льер?
Слова сорвались с губ, подействовав на элленари как магическая преграда. Он остановился слишком резко и столь же резко обернулся.
– Осторожнее с подобными вопросами, леди Лавиния, – предупредил он. – Это может плохо кончиться и для него, и для вас.
Да, кажется, я прекрасно понимала, о чем он говорит, но прежде, чем меня посетило желание откусить себе язык, Хьерг произнес:
– Я вас не выдам, но на будущее: для вас он Ангсимильер Орстрен, главнокомандующий его аэльвэрства повелителя Аурихэйма.
Его зверства, я бы сказала.
– Спасибо, Хьерг, – поблагодарила искренне.
– Хорошо.
В ответ на мой незаданный, а если быть точнее, недозаданный вопрос элленари произнес:
– Тот, о ком вы спрашивали. Сейчас с ним все хорошо.
Я не успела спросить про Амалию, элленари вышел, плотно притворив за собой дверь. Впрочем, я недолго оставалась одна, вернулась Эйзер и сообщила:
– Аэльвэйн Лавиния, повелитель желает разделить с вами завтрак.
Завтрак со мной пожелали разделить в зале, который превосходил даже нашу столовую в Мортенхэйме. Длинный стол на более чем двадцать персон врастал мраморными ножками в пол, и веяло от него холодом. Впрочем, чем еще может веять от стола, когда за ним сидит его аэльвэрство.
Себе он не изменяет, весь в черном, спасает этот наряд только серебристая окантовка. Пожалуй, еще цвет волос элленари, на который больно смотреть, но, принимая во внимание то, что мне на него смотреть не очень-то хочется, сойдет. Он поднимается из-за стола, чтобы подать мне руку, до которой мне не хочется дотрагиваться. Мне вообще не хочется к нему прикасаться, но кто бы меня спрашивал, правда? Ни один уважающий себя мужчина в Энгерии не возьмет женщину за руку, пока она не позволит, этот же сжимает мои пальцы, и в грудь ударяет тягучий, зыбкий жар.
Отнять руку не представляется возможным, поэтому приходится делать вид, что мне все равно. Все равно получается как-то странно, я бы сказала, даже чересчур, потому что чем сильнее я пытаюсь избавиться от этого чувства, тем ярче полыхает в груди.
– Это знак моей принадлежности, – сообщают мне тем же ровным тоном, которым вчера сообщили, что мы идем смотреть на пытки. – После обручения станет проще.
– Я вам не принадлежу. – С трудом справляюсь с охватившими меня чувствами. – Никакого обручения не будет.
– Разумеется, будет. В ночь схождения луны и солнца, под Аркой Благоденствия.
Разумеется.
Глубоко вдыхаю и выдыхаю, когда мне отодвигают стул рядом с ним.
– В моем мире я не должна сидеть рядом с вами.
– Вы в моем мире, леди Лавиния.
Ах так? Хорошо.
