Отбросив последнюю осторожность, раскрылась полностью, погружаясь в магию с головой. Здесь, в своем полном проявлении силы я видела мир немного иначе: сквозь корни деревьев, бьющихся под землей, струилась жизнь. Почувствовав мое вторжение, она обрушилась на меня всей мощью, и я растворилась в звенящей вокруг тишине и безмолвии. В этой пустоте не было места жизни, но и смерти тоже, в ней не было места ничему. Растрескавшаяся почва напоминала иссушенную зноем землю, с той лишь разницей, что во второй еще может прорасти трава. Из этой же давно ушли все силы, черная пустыня простиралась на сотни тысяч футов, низкое небо тянулось к земле.
Пронзающие небо молнии заставили меня содрогнуться и отступить.
Обернувшись, я увидела лес – лес во всей его красоте, живой, яркий, но, стоя сейчас на границе, я чувствовала его боль. Боль каждого цветка, до которого дотягивались черные щупальца тлена, дрожь земли, которую вспарывали глубокие трещины.
Усилием воли вытолкнув себя на поверхность, сдавленно прошептала:
– Помогите мне ее спасти. И я помогу вам.
На призыв откликнулись деревья: легким шелестом листвы и хлынувшим в пальцы теплом. Знакомым теплом жизни, которое я подхватила, замыкая в кольцо на себе и Амалии. Там, где начинался лес, продолжались мы, моя магия бежала сквозь каждый листок и травинку, подхватывая их силу и втекая в лежащую на земле девушку. Я чувствовала себя легкой как никогда, силы леса элленари были не похожи ни на что из того, что мне доводилось чувствовать раньше.
Горчащие травами, которых я не знаю.
Согревающие силой многовековых деревьев, кроны которых тяжелыми шатрами оплетали поляну.
Густой травой и цветами, ароматы которых ничем не напоминали те, что известны мне.
– Живи, – прошептала я, направляя в девушку весь свой свет. – Живи, пожалуйста!
Глухой удар сердца в мою ладонь заставил меня вздрогнуть и замереть. А потом сердце Амалии забилось чаще, на ее щеки вернулся румянец, дрогнули веки. Улыбка коснулась губ, словно она спала и видела очень приятный сон. Вместе с благословением леса в меня втекала уверенность, с каждым глубоким вдохом, поднимавшим ее грудь, – радость.
Миг, когда Амалия открыла глаза, стал самым чудесным за последнее время.
Глубоко вздохнув, я замкнула контуры заклинаний, не забыв поблагодарить дарующую силу природу. Отпустила плетение, забирая собственную магию под контроль, и в эту минуту девушка резко села на земле.
– Леди Лавиния! Где мы? Что… случилось?
Она в растерянности огляделась, и я вместе с ней.
Полянку, на которой мы оказались, затопили цветы. Такого количества цветов мне не доводилось видеть ни разу, они были повсюду – сплетаясь тонкими усиками-стебельками, едва покачивались на ветру. Бледно-голубые чашечки с крупными листьями источали едва уловимый аромат, но из-за ветра и количества цветов он становился густым и вязким. Мгновение лес молчал, а потом взорвался оглушительным буйством трелей и звуков, шелестом листвы, пением птиц, криками диких животных.
– Это нрэссы, – донесся из-за моей спины голос.
Судя по тому, как Амалия смотрела на Золтера, ей явно была нужна защита. Слепое обожание в глазах достигло того предела, когда мне захотелось заставить ее отвернуться.
– Нрэссы? – переспросила девушка.
– Цветы воскрешения.
– Воскрешения? Здесь кто-то умирал?
– Вы.
Амалия упала в обморок.
То, что это обморок, я поняла, когда, рванувшись к ней, приложила пальцы к бьющейся на шее жилке.
– Вы ополоумели?! – прошипела я, обернувшись к его аэльвэрству. – Она же только пришла в себя!
– Она достаточно пришла в себя, чтобы жить, но недостаточно, чтобы разом принять этот мир.
– О да, заявление о том, что ты умирала, однозначно способствует принятию мира! – выдохнула я, поднимаясь и отряхиваясь так яростно, что травинки и веточки полетели прямо на Золтера и его брюки.
– Вы снова чем-то недовольны, леди Лавиния? – Он прищурился, и я сложила руки на груди. – Ваша смертная девчонка будет жить, но это вовсе не значит, что послабления, которые я делаю для вас, будут распространяться на нее.
Подхватив Амалию на руки, а попросту подбросив ее магией в свои элленарийские руки, его аэльвэрство открыл портал.
– Прошу. Насколько мне известно, у вас женщин принято пропускать вперед.
– Насколько мне известно, у вас женщин принято пропускать через сито вашего самомнения, – огрызнулась я, но все-таки шагнула в разрыв пространства.
К моему удивлению, мы оказались все в тех же застенках, то есть, простите, в целительском крыле. Не утруждаясь церемониями, Золтер сбросил Амалию на кровать и коротко произнес:
– Хьерг.
После чего вытолкнул меня в очередной портал, которые создавал с той же легкостью, с которой я считаю до двух. Хотя не уверена, что после всех этих порталов и встряски у меня получится так же легко сосчитать до двух. Голова кружилась, и отнюдь не от присутствия элленари, который смотрел на меня уже немного иначе. Я бы сказала, изучающе, вплавляясь темным взглядом из-под подчеркнутых узором бровей в самое сердце.
