А старушка – ну, что ж тут поделаешь. Чудит старушка, ну и пусть чудит. Плохо, конечно, что ничего она мне не сказала насчет того тухлого дела. Но, если подумать, откуда ей что-нибудь по нему знать? Скорее всего, наши бывшие соседи просто напутали со своими пророчествами. Самое плохое тут то, что гонорар придется, скорее всего, вернуть. А я его уже припрятала в одной камере хранения – не возить же с собой пятьдесят тонн зелени! Вряд ли я отделаюсь просто сообщением по телефону, что «Родитель Наш Упрямится», то бишь – «Разобраться Не Удалось». Придется отчет написать. Тогда-то и выяснится, что я провалила задание исключительно по собственной глупости. Вот если бы я спросила старушку, о чем было велено, то убедилась бы, что она ничего не знает. Тогда можно было бы денежки оставить. Ну и ладно, верну гонорар, хоть и не хочется. В конце концов, на самом деле я этих денег не заработала.
Придя к этому решению и будучи очень довольна своей честностью, я как раз в тот момент собиралась на автомате завернуть за угол дома. Машину я оставила не во дворе, а снаружи, на улице, чтобы не светиться у подъезда. Собиралась – да так и застыла, как вкопаная, посреди тротуара, обнаружив, что НИКАКОГО ПОВОРОТА ЗА УГОЛ НЕТ! Собственно, и самого угла нет! Точнее, угол есть, но повернуть за него нельзя. Вместо наружного угла дома передо мной оказался внутренний угол, образованный изгибом дома, или, если угодно, внутренний угол, образованный двумя перпендикулярно сходящимися девятиэтажками!
Солнце светило по-прежнему, но словно какая-то субстанция разлилась в воздухе, или стеклянная стена появилась и отняла у солнечных лучей тепло. Может, на самом солнце возникли какие-то невидимые пятна. В мире было что-то не так. Или это у меня в голове?
– А где же?.. – ошеломленная, спросила я вслух, не будучи в силах внятно сформулировать свои претензии к реальности.
Молодой человек, которого я перед этим машинально зафиксировала краем глаза, но не обратила на него особого внимания, поспешно вскочил со скамейки у ближайшего подъезда и устремился ко мне. Как будто заранее знал, где сидеть. Вроде как мы с ним тут всегда встречаемся.
– Извините, могу ли я чем-нибудь помочь? – с сумасшедшей надеждой спросил он.
Я повернулась к нему.
Первое впечатление: может быть, я его раньше где-то видела? Нет, не может. Лицо смутно знакомое, но это дежавю. Потому что если я кого-то когда-то видела, я четко запоминаю, когда и в каких обстоятельствах это было. Значит, будем знакомиться.
Брюнет, лет двадцати, не очень высокий, но и не коротышка, стройный, широкоплечий и мускулистый, хорошо двигается… (Он чуть не подпрыгивал на месте от желания помочь). Не хотела бы я с ним подраться, хотя я отлично тренирована… Свитер и джинсы не очень дорогие, но их цвета – черный с синим и темно-серый – подобраны со вкусом. Ну, кроссовки сейчас все носят… Подстрижен скорее консервативно, чем модно. Лицо приятное, хотя и грубоватое, мужественное такое… И, пожалуй, с легким уклоном в азиатскую сторону – темно-карие глаза со слегка японским разрезом. Один дед или одна бабка из Японии, Киргизии или Якутии, остальные европейцы… На лице простодушное и, я бы сказала, даже несколько придурковатое выражение – если не отнести его на счет обалдения от лицезрения моей, надо полагать, ослепительной персоны, что, конечно, приятно. Если не сыграно. А если сыграно, то сыграно великолепно. Но если так, то это настораживает. Значит, приятное впечатление мы проявим, а настороженность спрячем.
Завершив осмотр, я милостиво кивнула. Восторженное обалдение на лице молодого человека усилилось, хотя перед этим казалось, что оно предельно возможное и сильнее стать никак не может.
– Да, можешь, – сказала я. – Не покажешь мне выход из вашего двора? Я оставила там, за домом, – я потыкала пальцем, – машину… Впрочем, неважно! Короче, мне надо выйти отсюда.
– Конечно, покажу! – радостно воскликнул молодой человек. Видимо, его восхищение мной было не такого свойства, чтобы рассчитывать, что я немедленно упаду в его объятия. Мое желание немедленно покинуть его двор не ввергло его в пучину отчаяния. – Вон там есть арка… – Он показал туда, откуда я шла. Я оглянулась вполоборота, стараясь не терять молодого человека из виду. На всякий случай.
Действительно, там, вдвое дальше старухиного подъезда, была арка.
Мы пошли к ней. «Японец» сразу приспособился к моим шагам, как будто мы с ним учились в одном классе и с детства гуляли по улицам вдвоем.
– Как же это? – удивился он, когда, пройдя в арку, мы оказались вовсе не на улице, параллельной проспекту Зодчих, где меня ждала моя машина. Перед нами был такой же точно двор!
У меня появилось ощущение приближающейся опасности. А еще – нехорошее ощущение, что меня водят за нос. Но одного взгляда на изумленное и обиженное лицо моего спутника хватило мне, чтобы понять, что если тут кого и водят за нос, то, очевидно, его. Или, точнее, нас обоих. Потому что его-то водят именно из-за того, что он попытался помочь мне. И я даже знала, кто именно водит.
