Заклятие немоты полностью

— Ой, как же все это интересно! — воскликнула она, когда закончилась последняя история. — Никогда, сколько живу, ничего такого не слышала! Я и не бывала дальше наших полей! Выходит, в Долине Эммин под землей тоже полно карликов, как у нас?

— У вас? — переспросил Диармид.

— Ну да, сэр. Приезжает к нам как-то папин кузен со всей семьей — сразу шестеро гостей, ну и набегалась же я тогда, готовя для всех еду, убирая и устраивая всех на ночлег! А наши маленькие доможилы, доложу я вам, любят, чтобы очаг был выметен дочиста и рядом чтобы непременно стояла кадка с чистой водой. И так каждую седьмую ночь, они строго проверяют. Какое там! Я в тот вечер так уходилась, что забыла обо всем на свете и растянулась на ночь прямо у очага.

— Единственный раз на моей памяти, когда Дженет что-нибудь не сделала! — усмехнулся в бороду Роланд. — Хозяйка она у нас отменная.

— Ну да ладно, — продолжала его дочь, — просыпаюсь ночью — шум, гам, пыль столбом! Что такое? Карлики рассерчали! А па спит себе, да и гости перебрали ягодной наливки, никто ничего не замечает. Лежу и смотрю: что же дальше? Рядом сидят две доможилицы с махоньким таким ребеночком и бранятся на чем свет стоит: надо бы ребенка искупать, а воды чистой нету! Зато в углу полно бутылей с выпивкой. Со злости хватают они наши бутыли, выливают в глубокий чан — и давай намывать малыша! Потом перестирали в настойках да ликерах всю его одежку и развесили сушиться — как бы вы думали? — на собственных ножищах! Легли у огня и задрали лапы кверху! Умора, да и только!

Торн расхохотался, губы Диармида тронула улыбка, и даже лик Треновина как-то по-особому потеплел. Услышав смех дайнаннца, рассказчица вспыхнула, как роза, и оживилась еще сильнее:

— А настойки-то, настойки разлили обратно в бутылки, да еще с приговором: «Нате, получайте вашу грязь, неряхи!» Гляжу я на них во все глаза, не моргаю: вдруг что дельное скажут! Но рассвет не за горами, чую, заерзали мои карлики, а исчезнуть нельзя, я же смотрю! Доможилицы, не будь простофили, возьми да раскали в очаге папины клещи — и тычут мне в лицо, сами злые, аж все перекошены! Я, конечно, струхнула, мигнула. Тут их и след простыл. Наутро открываем одну бутыль, вторую — ничего, сплошь грязь да мутная водица!

— И все же осторожней надо с нежитью, — проворчал старик, когда все отсмеялись. — Неровен час, уведут скотину со двора, а то и человека утащат.

— Это ты о Ромашке вспомнил, па? — нахмурилась Дженет. — Действительно, бывало и такое. Как-то подобрались карлушки прямо к нашей любимой коровке — и давай перед носом юлить, шныряют туда-сюда, вроде веселятся. Ну и она с ними разрезвилась. Пока я до ворот добежала, они уж на самом холме, и Ромашка с ними. Кричу папе, а тот спокойно так отвечает: «Да что ты? Коровка на месте». А я клянусь вам, вот этими глазами видела, как ее свели!.. Недолго мы радовались: зачахла скотинка и в тот же вечер преставилась.

— Как же так? — воскликнул Диармид.

— А это агедь, мнимость, они ее оставили заместо нашей Ромашки подыхать, а любимица наша пропала, — печально пояснила девушка.

— Но это еще цветочки, — изрек Треновин. — Случались вещи и пострашнее!

Обменявшись с дочерью быстрыми взглядами, он начал:

— Однажды зимней ночью вернулся я домой после недолгой отлучки. Еду во тьме по знакомым холмам, а навстречу — шайка этих самых карлушек. Меня еще раздумья взяли — что у них в большом мешке? Чую неладное, но нежить пропускаю, больно уж торопился. Вхожу в двери: нет моей Дженет! Только в любимом ее кресле как две капли воды спедь — ну вылитая дочка. Хватаю поганую куклу — да в огонь…

— Клянусь жизнью! — снова вскричал Диармид. — Откуда вы узнали, что это не она?

— Хорош я был бы отец, коли не помнил бы, как родная дочь меня встречает! — покачал головой Роланд и отвернулся на миг, так что гости не могли видеть его глаз.

— Чем же все закончилось? — мягко спросил Торн.

— Спедь мгновенно занялась, стала дымом да вылетела в трубу. Тут и Дженет возвратилась, живая и невредимая. Только я после того сразу к магу в Изенхаммер — так, мол, и так, подсоби наговором. Тот выручил: мы с тех пор никакой нежити близко не видели. И еще бы лет сто не видеть! — Он даже сплюнул со злости.

— А может, вы просто заслужили уважение карликов? — предположил дайнаннец.

— Ну… вот уж не знаю, сэр Торн, — замялся от неожиданности старик. — Стуканцы меня, может, и почитают за седины, но карлушки?

— Ктотакие стуканцы? — перебил его эрт.