Самые ценные ящики пираты погрузили в шлюпки и отвезли на бриг. Прочее не заслуживало внимания: излишний вес отнял бы у черной посудины нужную быстроту и легкость. После этого злодеи разбили белокрылый клипер о скалы, забрав с него весь силдрон, какой смогли унести. Истерзанный корабль беспомощно повис меж утесов. Солнце уже клонилось к закату, когда живые картинки на залитой кровью палубе поблекли и бесследно растворились. Бродячий ветер отправился дальше, на север. Страшным сценам на клипере суждено было отныне оживать вновь и вновь, с каждым последующим шангом.
Черный бриг мчался высоко над горными пиками, стремясь как можно дальше уйти от места злодеяния, пока патрульные корабли не отправились на поиски пропавшего клипера. Благодаря своей хитроумной конструкции, а также изрядным запасам краденого силдрона пиратское судно взлетало и опускалось с такой скоростью, что у матросов порой закладывало уши.
Пленных выстроили на палубе. Наиболее сильных и здоровых заковали в железо: на черном рынке слишком щедро платили за живой товар, чтобы связывать будущих рабов веревками, которые могли оставить следы на коже.
В пираты шли люди разного толка: городской сброд, воришки, деревенские простаки, поверившие пьяным россказням в таверне, разочарованные солдаты; были и иные, кто бороздил небо под черными парусами по своим собственным, никому не известным причинам. Один из этой братии стоял сейчас перед пленниками, широко расставив босые ноги. Это был загорелый великан с небрежно перебинтованной раной на левом предплечье. Голубые глаза с прищуром ехидно разглядывали побежденных. Давно не видавший стирки капюшон был дерзко откинут назад; спутанные и жесткие, точно проволока, рыжие волосы кое-как скреплялись в узел; кустистые усы имбирного оттенка были коротко подстрижены. В мочке левого уха красовался блестящий золотой диск. Бычью шею обвивала медная цепь, на которой висел тилгал из янтаря с влипшими в него совокупляющимися мухами. Под камзолом из кроличьих шкурок виднелась рваная рубаха некогда белого цвета, открывающая могучую смуглую грудь. Оливковые штаны опоясывал ремень пурпурной кожи с золотой отделкой, а в ножнах на боку скрывался устрашающего вида клинок. Поросшие рыжими волосами лодыжки были покрыты татуировками в виде скорпионов. Безымянный пленник успел разглядеть даже грязные ногти, пока лежал ниц перед этими ногами. По левую сторону от него находились капитан Шовоунд и мальчик-слуга, а по правую — еще дюжина связанных аэронавтов.
— Надо же, урод! — воскликнул рыжий пират. — Нет, правда: кривой, безобразный, настоящий урод!
И, наклонившись так близко, что юноша почувствовал чесночный запах у него изо рта, доверительно сообщил:
Он захохотал, и пленным показалось, что у него
— Я-то не, я здоров, как стадо буйволов. Вишь? — Пират согнул правую руку и поиграл мускулами. Изображенные на бицепсе хищные птицы с разинутыми зубастыми клювами выглядели, надо сказать, довольно несуразно.
— Эх,
Он быстро зашевелил косматыми бровями и проревел:
— Позвольте представиться: Большой Медведь Сианад Непобедимый!
Мальчик-слуга всхлипнул тоненьким голоском, и широкая ухмылка сверкнула на суровом обветренном лице пирата.
— В чем дело,
Шовоунд застонал в ответ и сплюнул кровь с остатками выбитого зуба.
— Э-э, только не пачкать палубу! Парни, видите вон там бочонок с водой? Щас же тащите сюда, это для вас и ваших дружков. И не отлынивать, а то попробуете плетки нашего Винча! «Ведьма» бросит якорь в сумерках, после — ужин, а потом страдайте, сколько влезет! Чего мне жаль, так этого вашего кока, которого мы оставили висеть на дереве: наш-то настоящий садюга. Мы и зовем его Отравой. Право, лучше бы поменять их местами… Че стоите? А ну, живей у меня!
Юноши бросились выполнять приказание.
Матросы черного брига не отличались ни дисциплиной, ни тем более аккуратностью. И только капитану Винчу удавалось держать эту свору в ежовых рукавицах.
Когда ветер заметно усилился, Винч проревел:
