Девушка испуганно отпрянула, отворачивая безобразное лицо, но товарищ сгреб ее за плечи и бережно подтолкнул вперед. Сама не зная как, Имриен очутилась внутри. Дверь за спиной захлопнулась; вокруг уже всплескивали руками, обменивались приветствиями и восторженными восклицаниями.
Начиная с этой минуты воспоминания стали совсем нечеткими, как затертый рисунок на древней монете. Кажется, там было трое. Да, в памяти всплыли три лица.
Добрая леди с тихим, проницательным взглядом, на лбу нарисован голубой круг, из-под платка выбивается поседевшая прядь, лишь весьма отдаленно схожая с огненными волосами Сианада.
Улыбчивый юноша с открытым лицом, вопрошающими глазами и пылающей, как угли в камине, шевелюрой.
Ровесница Имриен — должно быть, Муирна: по плечам рассыпаны блестящие медью локоны, ласковая улыбка не касается лазоревых очей, а в них — плохо скрываемое суеверное отвращение к мерзкой пришелице.
— Как ты? Как постранствовал? Расскажи нам! — теребили Сианада все трое в промежутках между объятиями.
— Вам-то какое дело? — шутливо отбивался гость, заливаясь довольным смехом, а потом приподнял юную красавицу за талию и начал кружить по дому. Племянница визжала в упоении.
Наконец у Имриен взяли обременительную ношу. Гостья была слишком измучена, чтобы проследить, куда поставили ее ларец; сама она в ту же минуту попала за стол, где уже дымилась тарелка с кашей. Сианад сидел напротив и без умолку тараторил с полным ртом, размахивая ложкой в одной руке и горбушкой хлеба — в другой. В камине весело горел огонь. На столе плавились свечи. Девушке протянули кружку с каким-то теплым напитком, который тут же разбежался по жилам зеленым пламенем, освежая силы и ублажая истомленное сердце. Кто-то из хозяев отвел гостью наверх, в эту самую комнату. Последним, что услышала Имриен, падая на кровать прямо в одежде, были слова Сианада, что проревел внизу:
— Нет, у него
Сестра Сианада Этлин уже хлопотала внизу — нагрела воды в котле и теперь таскала ее в деревянную бадью для купания, поставленную в углу за занавеской из плотного сукна. Как и положено ведунье, женщина была одета в серое и голубое. Увидев спускающуюся гостью, Этлин радушно улыбнулась, поставила кувшин на стол и вытерла руки о передник. Ладони хозяйки так и замелькали перед глазами девушки, но та лишь печально помотала головой: это чересчур быстро и слишком сложно, с ее-то скудными познаниями! Ведунья опять улыбнулась, будто все поняла, и просто показала на приготовленную ванну. Обида кольнула сердце Имриен: кто-то вчера спрашивал про блох… Но ведь наверняка не эта добрая женщина! И потом, горячая вода так заманчиво благоухала яблоками!
Окунувшись в душистую пену, девушка припомнила ту единственную ванну, которую принимала за все это время. Длинные локоны, мерцающие золотым глянцем, разметались по влажным плечам Имриен — а когда-то волосы стояли на голове короткой щетинкой.
«В целом Эрисе не может быть места лучше, чем это, — думала гостья. — Так бы и осталась здесь на всю жизнь — наслаждаться лавандовым покоем и яблочными ваннами! Мне бы только найти лицо, самое заурядное, такое, чтобы никто не оборачивался. Сианад говорил, лечение обойдется недешево… Кстати, как там сокровища?!»
Купальщица проворно выбралась из бадьи, насухо вытерлась и потянулась за одежкой, сложенной на стуле. Хозяйка убрала куда-то паучий шелк. Вместо него Имриен получила деревенский наряд, чистенький и аккуратно заштопанный. Принадлежал он, видимо, вчерашней красавице с брезгливым взглядом: только она походила на гостью и ростом, и телосложением. Девушка надела облегающее холщовое платье, застегнув рукава на пуговицы от запястий до локтей, и набросила коленкоровый кафтан с широкими рукавами по локоть. На стуле висел также простенький кушак, лежал теплый шерстяной плащ, длинная баска для локонов Имриен, ее старый капюшон, только выстиранный и залатанный, и прежний надтреснутый амулет в виде петушка.
К тому времени, когда Имриен решилась показаться из-за суконной занавески, комнату уже заполнили громкие голоса и смех Сианада, добродушно подтрунивающего над племянником. Лиам в долгу не оставался, срезал его насмешки, что называется, на лету.
Муирна, не поднимая огненно-рыжей головки, аккуратно расставляла на столе тарелки с оладьями и блюдца с вареньем из красной смородины. В блестящие пряди цвета сердолика, обрамляющие лицо дочери хозяйки, были наугад вплетены семь тонких косичек, похожих на крысиные хвосты или шнурки от корсета, и ниточки разноцветного бисера.
