Я знал, что мне нужно делать. Просто не знал, выдержу ли я это.
Я думал сначала поговорить с родителями, прежде чем отправиться в бой, но отмахнулся от этой мысли. Большая часть меня все еще была приучена держаться подальше от Ла Белла, и любой отпор отца заставил бы меня пересмотреть свои действия. Мне нужно было сделать это, пока я еще верил, что это мой единственный выход.
Постучав в парадную дверь Ла Белла, которая, как я знал, была сделана вручную и доставлена из Италии более ста лет назад, я затаил дыхание и стал ждать. Возможно, это была не самая лучшая идея. Наверное, мне следовало сказать Дэйну, что я приду сюда. Тогда, если бы мое тело пропало, они хотя бы знали, где начинать поиски.
Дверь медленно открылась — для драматизма или из-за ее тяжести, я не мог сказать точно. За ней стоял мистер Ла Белла. Его выражение лица всегда было таким, словно он надкусил кислую виноградину, и оно стало еще более кислым, когда он увидел мое лицо.
— Какого черта тебе надо, парень? Твой отец послал тебя сюда, чтобы ты что-нибудь украл?
Я потрясенно молчал, пока не обрел решимость. Я больше не буду бояться этого страшного человека.
— Я хотел поговорить с Вами, сэр.
Он разразился отвратительным смехом.
— Я не разговариваю с Руссо.
Он двинулся, чтобы закрыть дверь, но я прижал к ней руку, остановив ее.
— Мистер Ла Белла, пожалуйста. Я хочу поговорить о Джулии.
Дверь широко распахнулась, когда он вышел, заставив меня сделать два неловких шага назад.
— Держись, черт возьми, подальше от моей дочери!
— При всем уважении, сэр, Вы ее выгнали. Теперь я не обязан держаться от нее подальше.
Я знал, что перегибаю палку, но это казалось единственным способом достучаться до этого человека или хотя бы заставить его осознать реальность того, что он делает.
— Я выгнал ее, чтобы преподать ей урок, — прорычал он, закрывая пространство между нами.
Я встретил его жесткий взгляд, отказываясь отступать. Даже когда услышал шокированный вздох мамы Джулии, настолько громкий, что мне почти захотелось прекратить борьбу. Очевидно, она не знала, что ее муж сделал с их единственной дочерью, но положить конец этой вражде было слишком важно для меня, чтобы остановиться сейчас.
— Что это за урок? Что Вам наплевать на нее и на то, что она сделала для Вашей винодельни? Она потрясающая, Вы знаете. Купажи, которые она создает, и страсть, с которой она относится к науке, стоящей за этим. Она чертовски невероятна, а Вы этого даже не замечаете. Вы принимаете ее как должное, а я бы никогда так не поступил, если бы у меня был шанс, — пообещал я, когда адреналин захлестнул все мое тело, подстегивая слова выплескиваться без умолку. Я буду бороться за нее. Даже если бы это означало выступить против человека, который помог ее создать. Я был так взвинчен, что не заметил, что оба моих родителя присоединились к нам на улице, пока отец не произнес мое имя, пытаясь заставить меня остановиться или попытаться вернуть самообладание.
Не обращая внимания на его мольбы, я продолжил, обращаясь исключительно к мистеру Ла Белла:
— Мне просто интересно, какой урок она должна выучить сейчас, пока плачет в квартире своей лучшей подруги, потому что думает, что ее отец ненавидит ее. Может быть, Вы пытались показать ей, что семью можно заменить и что Ваша единственная дочь значит для Вас так мало, что Вы заберете у нее все, как только она Вас ослушается. Или что все, что действительно важно — это следовать правилам многовековой давности, которые не имеют никакого смысла и уже даже не действуют. Вы наказываете ее, и я не думаю, что Вы даже знаете за что, — теперь я точно кричал.
— Джеймс! Хватит! — голос отца донесся до моих ушей, и я повернулся к нему лицом.
Это был первый раз, когда я видел своих родителей и родителей Джулии так близко друг к другу без словесных насмешек и нападок.
— Он прав, — произнес мягкий голос. Все взгляды обратились к миссис Ла Белла. Она положила руки на бедра, ее тело по-прежнему находилось на расстоянии вытянутой руки от тела мужа. — Джеймс прав. Эта вражда должна была в конце концов аукнуться нам. Я видела, как ваш сын смотрит на мою дочь. Он делал это всю свою жизнь. Это был лишь вопрос времени, когда все это рухнет на нас.
— Я согласна, — сказала моя мама.
И обе женщины без лишних слов повернулись друг к другу в каком-то жесте женской солидарности, который, клянусь, могли понять только они. Мы, трое мужчин, смотрели, как они обнимаются, словно они были друзьями всю жизнь, а не вынужденными врагами, задаваясь вопросом, что, черт возьми, только что произошло и как женщины могут говорить друг с другом, не используя никаких слов.
Мистер Ла Белла издал гортанный звук, как раненое животное, прежде чем заговорить:
— Значит, мы все будем делать вид, что нас это устраивает? Как будто то, что моя дочь и ваш сын вместе, не противоречит всему, за что выступают и что представляют обе наши семьи? Наши прадеды, наверное, сейчас переворачиваются в своих могилах, испытывая отвращение к тому, что мы допустили.
