Ему вспомнилось, как умирала мама, как тогда он и проклинал Бога, и молил его. Это заложено в человеческой природе. Покажите мне атеиста, который не хотел бы уверовать, мрачно подумал Грей, и я покажу вам лжеца. В душе каждого живут одни и те же желания.
– Обо мне не беспокойся, – сказал он, – у меня на уме только одно, – и велел себе поверить в собственные слова, хоть и знал, что не совсем честен. Было у него на уме и кое-что еще, причем куда более темное: смерть, изуродованная обезьяна, слуги и деревенские жители с остекленевшими глазами, кровавые линии, люди за стенами из воздуха. – Виктор! – окликнул он.
– Да.
– Ты в Бога веришь?
– А этот вопрос, – проговорил Виктор, – мы лучше обсудим в другой раз.
Надвигавшаяся гроза прошла мимо. Последние лучи дневного света сияли оттенками золота, когда солнце опускалось за горизонт, покрывая валуны и деревья теплыми мазками цвета.
Грей с вялым интересом наблюдал за изменениями в пейзаже. Он обратил внимание на появление равнинных лесов, а потом более засушливых вельдов с валунами и деревьями мопане – это было признаком того, что они приближаются к цели.
Виктор рассчитывал добраться до места в сумерках, и Грей понимал: ехать оставалось недолго. В нем бурлили самые разные чувства, но преобладало одно – гнев, грозивший подняться из глубин души и захлестнуть его с головой.
Он практически не мог думать о Нье, не теряя полностью рассудок, не превращаясь в неэффективное оружие, ослепленное яростью и желанием отомстить. Злость была наихудшей из эмоций, которой можно поддаться во время боя, а на втором месте после нее стояла любовь. Эти чувства лишали бойца способности к холодному расчету и быстрой реакции. Когда Грей позволял своему воображению рисовать картины страданий Ньи, то чувствовал, как рвется в клочья ткань его здравого смысла.
Поэтому он переключился на другие мысли, стараясь сосредоточиться на Уильяме Эддисоне и других жертвах Н’анги, прошлых и будущих. А еще – на своем враге и на том, к чему нужно быть готовым. Но и это оказалось ненадежным: слишком долго размышляя о Н’анге и о событиях, которые ему довелось увидеть собственными глазами, Грей рисковал погрузиться в то, о чем Виктор велел не думать.
Он заставил себя взять свои эмоции под контроль, не позволяя гневу затмить рассудок. Сегодня вечером он должен оставаться сосредоточенным. Если у него ничего не получится, то Нья погибнет, а вместе с ней, возможно, и он сам, и другие люди.
Знак у шоссе, обозначавший въезд в Большой Зимбабве, наконец, отвлек его от этих мрачных мыслей.
Виктор сбавил скорость и свернул на узкую дорогу, которая вилась среди зарослей кустарника, пока в конце концов не уперлась в стоянку для посетителей парка.
– Многовато машин, – заметил Грей. – В прошлый раз здесь средь бела дня никого, кроме нас, не было.
– Значит, он здесь, – сказал Виктор.
«Боже, пожалуйста, пусть это окажется то самое место, что мы ищем». С тех пор как умерла мать, Грей ни о чем не просил Бога. А вот сейчас попросил.
Нет, не попросил. Взмолился.
– Куда теперь? – спросил Виктор.
– Как думаешь, обряд будет проходить в руинах?
– Вероятнее всего.
– Тогда паркуйся – и айда за мной. Дорога к деревне с другой стороны. Машина слишком заметна, мы не можем рисковать.
Когда они вышли из автомобиля, солнце уж село, и несколько мгновений спустя до них донесся звук громкого удара. Пульсирующее эхо разнеслось в ночном воздухе, и буквально за несколько секунд до того, как оно смолкло, раздался новый удар, а за ним – еще один.
От этих мощных раскатов волоски на шее Грея вздыбились. Он мрачно улыбнулся, услышав барабаны, и прибавил шагу. Им до сих пор было неизвестно, где Нья.
Они нашли дорожку, на указателе рядом с которой значилось, что она ведет к Большой ограде и под неумолчный бой барабанов некоторое время двигались по ней в потемках к смутно маячившим впереди руинам. Когда барабаны ненадолго стихали, слышался гул ночных насекомых, словно вырвавшийся из векового заточения.
Виктор с Греем поднялись на небольшой холм на полпути к руинам, откуда уже неплохо просматривалась Большая ограда. Под светом медной луны внутри удивительно хорошо сохранившегося кольца гигантской стены кишели верующие.
Пожалуй, они исчислялись тысячами. Ритм барабанов все ускорялся, и толпа оживала, извиваясь и колыхаясь под их зловещий бой. Головы запрокидывались, в рты лилось пальмовое вино, тела выгибались дугой в такт ударам. Грей потянул Виктора, чтобы тот посмотрел на него.
– Если пещера не та, встретимся тут.
– Подожди, пока не увидишь Н’ангу, – тихим ровным голосом проговорил Виктор. – Если игбо-аво где-то поблизости, Н’анга будет сидеть там, пока не выйдет сюда со своими телохранителями. И вот тогда ты сможешь пойти за Ньей.
– А ты?
– А я за ним прослежу.
Грей вглядывался в фанатиков, заставляя себя думать о чем угодно, кроме Ньи. Сжимая руки, он пытался вычленить из толпы отдельные лица.
Грохот барабанов нарастал, а вместе с ним и активность участников. Они начали скандировать имя Н’анги, и Грей насторожился. Громадная ладонь сжала его плечо:
– Приготовься.
