Нья была права: он слышал жуткие рассказы о положении дел в едва держащихся на плаву больницах, которые до скелета обглодал экономический кризис. В посольстве была клиника, но он не хотел в такой час беспокоить врача из-за не опасной для жизни раны, а также составлять рапорт и отвечать на вопросы.
Хватит ли его доверия на то, чтобы пойти к Нье? Несомненно, она сражалась за свою жизнь, но в том, что он видел на фотографии, сомневаться тоже не приходилось.
– Думаю, Нья, лучше не надо.
Она не ответила, а, потянувшись к нему, осторожно стерла с его лица грязь и кровь. Грей застыл и воззрился на нее.
– Уверяю тебя, никакой опасности нет. Если хочешь, позвони в свое посольство и сообщи, куда идешь.
Грей вгляделся в ее лицо. Ее глаза говорили, что, во всяком случае сегодня, она не представляет для него опасности. Он снова откинулся на подголовник:
– Хорошо, я поеду к тебе, и мы поговорим.
Поездка по пустым улицам Хараре не заняла много времени. Они направились по авеню Роберта Тангвены к северу, в район Эйвондейл-Вест, огибая западную окраину этого северного пригорода. Проехав по усаженным жакарандами улицам, автомобиль подкатил к высокой кирпичной стене, утыканной поверху битым стеклом.
Нья остановила машину перед железным воротами, сделала Грею знак подождать, вышла и ловко открыла массивный навесной замок. Размотала цепь, на которой он висел, открыла ворота и вернулась в автомобиль, чтобы въехать на территорию. Потом все повторилось в обратном порядке. Она припарковалась возле самой большой жакаранды из всех, что доводилось когда-либо видеть Грею; узловатые, усыпанные листьями ветви образовали полог над всем пространством от ворот до фасада дома. В обширном саду росли также другие деревья и кусты, но в темноте было не различить ничего, кроме нескольких здоровенных кактусов луковичной формы.
Две немецкие овчарки обнюхали Грея и подбежали к Нье. Она приветствовала их теплыми объятиями.
– Это моя система безопасности.
– Я довольно редко вижу в Хараре собак. Думал, их больше, учитывая криминогенную обстановку.
– Зимбабвийцы считают неправильным держать животных в доме. А если собаки живут во дворе и кто-нибудь соберется тебя ограбить, он просто перекинет через забор кусок отравленного мяса.
– Тебя это не пугает?
– Они спят в доме.
Дорожка, выложенная чуть раскрошившимся плитняком, наводящим на приятные ассоциации со Средиземноморьем, вела к заднему входу. Нья отперла дверь, и они вошли в скромную по размеру кухню, где преобладали разные оттенки коричного цвета. Через всю стену по штукатурке тянулась трещина, добавляя помещению упаднического очарования.
Нья провела Грея в столовую с деревянной мебелью и лаковым паркетом, а из нее через арку в огромную гостиную. Пол тут покрывал потертый на краях бежевый ковер. У дальних боковых стен, как бы в сторонке, стояли два дивана, укрытые покрывалами из батика, а в центре комнаты было свободное пространство, усеянное диванными подушками. Оно и так и манило к себе. Украшением комнаты служили произведения африканского искусства. Нья зажгла свечи в покрытых тонким орнаментом металлических светильниках на стенах, и те тут же замерцали, распространяя мягкое сияние. Несмотря на то что в гостиной не было никаких укромных мест, Грей почувствовал, что может в ней затеряться. Нья жестом показала на подушки:
– Располагайся поудобнее, а я сейчас вернусь.
Грей соорудил из подушек подобие гнезда, пристроив в нем свое избитое тело, а Нья через некоторое время вошла в комнату с двумя дымящимися чашками чая, полотенцем, аптечкой и миской теплой воды. Грей взял чай и спросил:
– Мы тут одни?
– У меня есть садовник и экономка. Раньше они жили на территории.
– Просто дом такой большой, и я…
– Гадаешь, как вышло, что я живу тут одна? – Грей заметил у нее на лице горькую полуулыбку, пока она располагалась за его спиной. – Почему бы тебе не снять рубашку? Она вся в крови.
Грей подчинился и был удивлен, не заметив никакой реакции на все его шрамы и татуировки.
Выловив в миске с теплой водой мочалку, Нья принялась смывать кровь с его лица и плеч. Грей напрягся, когда она переключилась на его затылок.
– Как там оно выглядит?
– Несколько гематом и неприятная рана, – сообщила Нья. – Выживешь и без швов, хотя неплохо бы показаться врачу. Сейчас я все промою и продезинфицирую.
Грей хмыкнул. Значит, он будет жить.
Нья промокала рану, придерживая другой рукой слипшиеся волосы.
– Большинству людей с татуировками такого размера нравится их демонстрировать, – заметила она.
– Я не люблю публично демонстрировать… что бы то ни было.
– Расскажи мне про свои татуировки.
– Ты пытаешься так меня отвлечь, пока ковыряешься в моей открытой ране? – спросил Грей.
– Точно подмечено.
– Те, что на руках сзади, ближе к плечам, – это две половины единого целого.
– Искусная работа. Что-то этническое?
– Присмотрись получше. На каждой – по половинке закутанной в мантию женщины, которая держит в одной руке весы.
– Ой, и правда, теперь вижу. Умно. Это Юстиция, римская богиня правосудия?
– Мифологию ты знаешь.
Она продолжала протирать голову Грея.
