Заклинатель полностью

– Нет. – Она замялась. – Во всяком случае, мне ничего об этом не известно. И есть кое-что еще. Об этом никто, кроме меня, не знает. Мой отец был нигерийцем.

– В каком смысле никто, кроме тебя? А как же остальные его родственники?

– Кроме меня, у него никого не было. Он переехал сюда из Нигерии совсем молодым, можно сказать, мальчишкой, после того как его родители погибли в автокатастрофе. Дядя отправил его в Южную Африку. Он нашел работу подсобника в зимбабвийской деревушке, остался в стране навсегда и даже избавился от нигерийского акцента, потому что попал сюда очень юным. Я знала, что он родился в Нигерии, но всегда считала его зимбабвийцем, да и сам про Нигерию даже не говорил никогда.

– Это не казалось тебе странным?

– Отец был очень закрытым человеком. Я знала, что его родители погибли и что он не любил это обсуждать. Он приехал в Зимбабве совсем один, ну и все на этом.

– У тебя нет братьев и сестер?

– Нет.

– И ты очень любила отца.

– Сильнее, чем могу описать. – В неловкой попытке отвлечь внимание от своего горя Нья спросила: – А твой отец жив?

Грей не отвечал. Она ждала.

– Не знаю, – сказал он наконец.

– Прости, если я…

– Дело не в тебе, а в нем. Он ублюдок. – Это было сказано твердым, не предполагающим обсуждение тоном.

Грей сосредоточился на новой информации, не понимая, что с ней делать. Нья уставилась в одну точку на паркете посреди кабинета. Грей гадал, не там ли лежало тело.

– В этом не было ничего случайного, бессистемного, – проговорила она. – Все было сделано слишком уж методично. Как сказал доктор Фангва, бабалаво не совершают непродуманных действий. В доме всё перевернули вверх дном, но ничего не пропало. В сочетании с пытками это говорит, что тут что-то искали.

– Думаешь, твой отец был как-то связан с джуджу?

Нья тут же поймала взгляд Грея.

– Исключено. Отец был убежденным католиком. Уже в Зимбабве, в деревне, где он рос, была миссия ордена иезуитов. Отец был очень умным. Священник разглядел в нем потенциал и организовал ему стипендию в университете Общества Иисуса. Отец стал хирургом и был бесконечно благодарен церкви, преклонялся перед ней. Он был самым истово верующим из всех, кого я знала. Он не мог иметь с джуджу ничего общего. Такое просто невозможно.

– Возможно все.

– Но не это, – возразила она.

– Тогда мы имеем дело с настоящей тайной.

– В том, кто это сделал, никакой тайны нет. Отец сообщил мне, что это был Н’анга, и Н’анга за это ответит.

Нья произнесла это с таким ледяным спокойствием, что Грей оторопел. У него не осталось сомнений в ее непричастности к преступлениям Н’анги. Безграничная целеустремленность Ньи, ее ненависть к человеку, который пытал и убил ее отца, – все это вырвалось наружу. Ее стала бить дрожь, Грей подошел поближе, обнял Нью одной рукой, и она обмякла, притихла.

– Ты показала надпись полиции?

– Полицейские провели рутинное расследование и предоставили отчет, где говорится об отсутствии улик. Им мало платят, штат вечно недоукомплектован, и о компетенции говорить не приходится. От них я ничего не ждала. Я столько всего передумала, что голову сломала, и додумалась только до Нигерии, других ниточек не нашлось. Но и это, должно быть, ошибка. Отец был мальчиком, когда оттуда уехал, и больше не возвращался на родину. Что из его вещей могло понадобиться Н’анге?

– У твоего отца сохранилось что-нибудь со времен Нигерии?

– Только цепочка на шею с деревянным резным медальончиком, который он никогда не снимал. Как-то я спросила про медальон, и папа сказал, что тот достался ему от отца и вообще единственный кусочек Нигерии, который у него есть. Когда я обыскивала комнату, то нашла цепочку на письменном столе. А медальон кто-то раздавил.

– В нем могло что-то храниться внутри.

– Точно ничего дорогостоящего, – устало сказала Нья. – Для бриллианта приличного размера медальон был слишком мал. Уверена, он имел ценность только с точки зрения воспоминаний.

– Его приобщили к делу?

– На его обломках обнаружили следы все того же токсина. Наверно, когда Н’анга вливал в отца яд, тот капал вниз… – Нья начала задыхаться, отвернулась, обняла себя за плечи и принялась потирать их. – Я никогда не захожу в эту комнату одна.

– Почему ты тут осталась? – мягко спросил Грей.

– Я вернулась сюда после того, как все случилось. Тут мой дом. И отцовский. Я не могла допустить… кто-то должен об этом позаботиться.

– Представить не могу, до чего тебе тяжело.

– Теперь это моя жизнь. – Она снова отвернулась от Грея. На этот раз он подошел к ней сзади и обнял. – Не могу поверить, что осталась одна, – прошептала Нья.

– Мне тоже кое-что известно про одиночество.

Она откинулась назад, прижавшись затылком к его плечу. Грей опустил голову, уткнувшись в нежный изгиб ее шеи, а Нья стала гладить его щеку. Они стояли и покачивались взад-вперед, пока Нья не повернулась к нему лицом. Она провела рукой по его волосам, а потом они прижались друг к другу и поцеловались. В этом поцелуе страсть смешалась с горечью печали.