Грей отстранился и провел пальцем по влажному изгибу ее губ, пристально глядя прямо в лицо. Нья ответила нежным взглядом, однако на донышке ее глаз плескалось смятение.
– Я поцеловала тебя не потому, что уязвима.
– Я поцеловал тебя не потому, что считаю уязвимой.
Грей снова притянул ее к себе поближе, и на этот раз поцелуй затянулся и углубился. Потом Нья отстранилась.
– Уже очень поздно.
Грей кивнул.
– Ты должен остаться.
– У тебя удобная гостиная…
– Ты должен остаться со мной, – сказала она внезапно осипшим голосом.
Грей прижал ее к себе.
Найджел Дрейк забавлялся, и от его глаз разбегались глубокие морщины.
– Всегда приятно иметь дело с моим самым загадочным клиентом. Для такого бизнеса, как мой, это весьма необычно.
Выражение лица Виктора не изменилось.
– Значит, всё как обычно? Йа-йа, – ухмыльнулся Найджел. – Я так понимаю, вы изрядно пристрастились к моему товару. Вы уже прикончили то, что я давал вам в прошлый раз? Знаете, это зелье ведь прямо-таки убийца. И тут, в самых глубинах черной Африки, его непросто найти. К сожалению, цена выросла на десять процентов.
– Ничего страшного, – ровно сказал Виктор. – Сегодня у меня будет еще одна просьба.
Найджел откинулся на спинку кресла, развел руками:
– Всегда к вашим услугам.
– Насколько мне известно, вы недавно помогали моим знакомым.
– У меня бывает много народу. Вам придется уточнить.
– Молодой мужчина, молодая женщина, – пояснил Виктор. – Искали информацию о жреце джуджу.
– Ах, эти двое! Помню-помню. Как там звали субъекта, который им нужен?
– Н’анга.
– До чего дурацкое кафрское имечко! Только не говорите, что вам он тоже понадобился.
– Именно так.
–
– Тогда мне нужны те же сведения, которые вы дали им.
– Про обряд?
– Да.
– Я не заинтересован в том, чтобы он узнал, кто раздает контрамарки на его представления. Это плохо для бизнеса. Такую просьбу мне придется отклонить.
– Потому что это плохо для бизнеса? Или вам потом просто не спится?
Найджел издал горловой смешок и закатал рукава так, что стали видны его жилистые, исчерченные шрамами предплечья. Он прикурил сигарету и глубоко затянулся.
– На этом свете не осталось ничего, что может помешать мне спать.
– Как насчет того света?
– Он тревожит меня даже еще меньше. Есть лишь то, что хорошо для бизнеса, и то, что плохо для бизнеса. А этот человек и его внимание могут бизнесу только повредить. Вот и все. Никаких сведений не будет.
– Я заплачу вдвойне.
– Цена и без того весьма существенная.
– Сколько?
– Если ее удвоить, выйдет десять тысяч американских долларов.
– Это абсурд, – пробормотал Виктор.
– Это моя цена.
– Но ответ мне нужен сегодня.
Найджел расхохотался.
– А вы – человек со средствами, верно? Никогда не встречал покупателя, который, торгуясь, набивал бы цену. Но хочу сказать, своя цена есть у всего.
Грей проснулся как от толчка. Его глаза блуждали по комнате, и им овладевало странное чувство, которое бывает, когда, проснувшись, не узнаешь окружающую обстановку.
Потом он вспомнил.
Он проверил повязку, осторожно согнул пострадавшую руку. Состояние так себе, но ничего критичного.
Грей оделся и окинул быстрым взглядом спальню с голубыми стенами и белыми занавесками. Обстановка была простой: кровать, столик со свежими подсолнухами, комод и шкаф. На одной стене висели два взятых в рамки плаката международного фестиваля искусств в Хараре, на другой – изображение озера, словно бы сделанное детской рукой. Комнату украшали и другие предметы, которые больше говорили сердцу, чем эстетическому восприятию. Должно быть, Нья жила тут в детстве, подумал Грей. На самом деле, она так и не переехала обратно окончательно.
Он вышел в коридор, старательно обойдя здоровенного паука, представителя огромного вездесущего племени, обитающего на стенах каждого жилища Зимбабве. Они так и не перестали его нервировать. Пауков он ненавидел, а в Хараре они, по сути, играли роль домашних питомцев.
Грей двинулся дальше по устланному ковром коридору, по стенам которого во множестве висели батики и другие художественные произведения, получше тех, что в спальне. Повсюду были фотографии – стояли на каждом столе, прислонялись к каждой оконной раме, смотрели из каждого уютного уголка и закоулка. Со многих улыбалась Нья, от совсем малышки до взрослой девушки и во всех промежуточных стадиях. Рядом часто были двое, которые могли быть лишь ее родителями: красивый африканец в очках с проницательным взглядом и сребровласая женщина с бледной кожей и добрым лицом.
Грей почувствовал опустошенность, которая всегда накатывала на него при виде счастливых семей.
Он прошел в гостевую ванную, а потом снова оказался в кабинете. Застекленные створчатые двери на его противоположном конце были широко открыты в уютный, выложенный плитняком дворик, который окружал калейдоскоп листвы.
