Вся компания быстро вошла в заведение через заднюю дверь, на несколько мгновений выпустив в переулок пульсацию лихорадочной клубной музыки. Потом дверь захлопнулась, и Грей снова остался в тишине. Он старался не позволять себе думать о Нье и сосредоточиться на реальности, его тело и разум были напряжены в преддверии решительного момента. Не терпелось начать преследовать Лаки, сделать первый шаг по пути, который приведет к Нье.
Время шло, и он еще раз проверил, который час. Оказалось, два ночи. Должно быть, Лаки приехал где-то во второй половине дня.
Завибрировал сотовый. На нем высветился номер Виктора. Грей окинул взглядом переулок и поднялся на ноги. Должно быть, Лаки воспользовался главным входом. Грей снял трубку.
– Он выходит?
– Мне нужно тебе кое-что показать, – сказал Виктор.
– Не могу оставить пост. Что, если…
– Его там нет.
– Что? С чего ты взял?
– Просто приходи.
Грей поспешил прочь из переулка, нервничая, что приходится покинуть наблюдательный пункт. Виктор ошибается. Не может не ошибаться.
Опустив голову, Грей перешел пустынную Банк-стрит и нырнул в бар. Виктор один сидел за столиком у окна, уставившись в покрытое грязными потеками окно. Бармен на миг поднял глаза на Грея и продолжил наводить чистоту за стойкой.
Виктор повернулся, и Грею не понравилось сочувственное выражение его лица, когда он протянул конверт, на котором была напечатала фамилия Грея. Открыв его, Грей вытащил аккуратно сложенный листок с машинописным текстом.
«Вчера я навестил нашего общего друга, но оказалось, что доктор чувствует себя не слишком хорошо. Похоже, после встречи с тобой он никуда не годится.
Не питай иллюзий, что сможешь найти свою певчую пташку. Она поет для своего хозяина и достигла конца пути.
Разберусь с тобой, когда вернусь».
Грей уронил записку на пол.
– Убей меня, – сказала Нья. Ее голос охрип после нескольких часов крика. Она уже вышла за пределы отчаяния и теперь могла лишь поражаться способности одного человека переносить нескончаемые страдания, а другого – проявлять бессмысленную жестокость.
Если терзавшее ее существо вообще можно было назвать человеком. Она зажмурилась, когда Н’анга отодрал длинную полоску кожи (на этот раз с бедра) и полил рану прозрачной жидкостью, которая жгла, как кислота. Нья выгнулась, сдерживаемая путами, ее крик был лишь пародией на звук. Н’анга сунул ей под нос пропитанную аммиаком тряпицу, лишая блаженства забытья.
– Думай о боли. Это то единственное, что доступно тебе перед смертью.
Маска искажала голос, в котором, впрочем, звучало что-то очень знакомое. Нья откинула голову и простонала:
– Просто убей меня.
– Ты умрешь, и скоро, но смерть – это лишь начало. Ты будешь служить мне много лет. Я бы предпочел, чтобы на этом месте был твой отец, но ему будет еще больнее увидеть свою дочь моим ико-аво. Моя власть возрастает с каждым разрезом на твоей плоти.
– Отец, мой отец, – прошептала Нья, – он спасет меня. В этой жизни или в следующей.
– Твой отец давным-давно избрал другой путь. Путь слабости. Он здесь, с нами, но трепещет в моем присутствии и не смеет вмешаться.
– Это не так, – всхлипнула она.
– Что же он тогда тебя не спасает? Почему не остановил ни одного движения моего ножа? – Н’анга навис над ее нежным животом. – Хочу рассказать тебе, как умер твой отец. До завершения ритуала мы должны кое-что обсудить. Это усилит твою боль перед тем, как ты войдешь в мир духов.
Нья не ответила. Ее губы дрожали, голова моталась из стороны в сторону. Н’анга опустил ножи и свободной рукой потянулся к маске.
– А еще перед смертью ты узнаешь, кто я. Мой ико-аво должен понимать, кто его хозяин.
Он медленно наклонился вперед, снял свою ужасную маску и снова выпрямился, держа ее сбоку, на отлете. В первый миг Нья не поняла, на кого смотрит, а потом осознание ударило ее наотмашь. Ахнув, она подумала, что от боли у нее начались галлюцинации.
Она поспорила бы на свою жизнь, что стоящий перед ней человек не может быть Н’ангой.
– Кто принес тебе письмо? – прохрипел Грей.
– Одна из девиц Лаки, – ответил Виктор.
– Лаки знает про Фангву. Он исчез, и Нья тоже. – Грей опустил голову на руки. – Этому не бывать. – Он двинулся к двери. – Я иду в клуб.
Виктор схватил его за одежду.
– Он понимает, что первым делом тебе придет в голову именно это. Никто из тех, кто там, не знает, где Нья, зато ко встрече с тобой наверняка хорошо подготовились. Если тебя схватят, всем надеждам для нее конец.
Грей выругался и ударил в дверь кулаком, а потом уперся в нее обеими руками и повесил голову.
– У нас остается Найджел, – заметил Виктор. – Хотя я знаю, что ты насчет него сомневаешься.
– Забудь о моих сомнениях, едем. – Грей смял записку. Выходя из бара, он сжимал ее в кулаке. – Если Найджел что-то знает, то использует наше отчаяние в своих целях. Теперь, когда я не работаю на посольство, у меня даже нет…
– Найджел получит все, о чем попросит.
Они пронеслись через дремлющий город. Окружавшая владения Найджела стена была приземистой и затененной, над ней висел хрустальный шар луны, и Грей молился, чтобы небесный авгур открыл им тайну.
