Я прислушался к ощущениям, цепкий взгляд просканировал лежащие на доске предметы. К этому моменту мы с Нильсом спешились, и теперь стояли под навесом, сапогами утопая в грязи.
Понадобилось несколько секунд, чтобы зацепить источник магического излучения.
— Что тут у нас, — я небрежно разбросал бытовую мелочь из иголок и огарков свечей. Под грязным куском тряпки, на которой лежали последние, обнаружился потертый кулон.
Достаточно невзрачный, дабы не привлекать внимание, давно нечищеный, с обычной на вид цепочкой. Вытянутая овальная форма, в центре непонятный тусклый камень, заключенный в рамку из неизвестного металла, слишком тяжелого для обычной стали или железа.
— Откуда это у тебя? — спросил я, поднимая кулон за цепочку.
Торговец растерянно пожал плечами.
— Не знаю, добрый господин, где-то купил или подобрал, уже и не упомню.
В глазах мужичка поселилась грусть — подумал заберем приглянувшееся бесплатно.
— Я покупаю это, — сказал я. — Сколько хочешь?
Мужичок открыл рот, подумал и захлопнул обратно. Сомнения понятны, назовешь слишком много — обзовут сквалыгой и отберут, слишком мало — будешь после жалеть, гадая, что мог запросить больше. Но главное он и сам не знал точной стоимости представленного товара и скорее всего цену называл разную, глядя на реакцию покупателей. С нами такой фокус не прошел, и теперь старьевщик сомневался, что ответить.
— Как скажете, ваша милость, так и будет, — обреченно проговорил он, так и не додумавшись до более внятного ответа.
Рядом хмыкнул Нильс, он тоже просчитал ситуацию и сомнения бродячего торговца. Я поморщился, обдирать, тем более забирать просто так, не позволяло ощущения равновесия, присущее адептам мар-шааг.
Можно, конечно, отобрать и ничего не платить, но зачем загрязнять сознание плохими поступками, если проще заплатить. Разум штука сложная, потом будет цепляться за этот случай, вспоминая не к месту. Это не значит, что нужно становится добреньким и всем все прощать, играя бескорыстного бессребреника, помогающего бедным и обездоленным — на таких любят ездить, свесив ножки, — но и становится отъявленным подонком, творящим зло ради зла не вариант — собьет внутренний покой и концентрацию.
Так что…
— Десять серебряных монет, — произнес я.
Нильс охнул. Мужичок вытаращил глаза, мгновенно став похожим на пучеглазую рыбу.
— Согласен?
Не в силах ничего произнести торговец усиленно закивал. Следопыт тронул меня за локоть, тихо заметив:
— Не слишком ли за грязную цацку? И одной монеты много за эту ерунду.
Капюшон повернулся в сторону следопыта, в глубине тускло сверкнули лиловые искры из глаз. Парень вздрогнул и тут же отдернул руку обратно.
— Извините, ваша милость, — промямлил он, сообразив, что позволил себе лишнее.
Этого казалось достаточно, но я все же решил прояснить:
— Не лезь, если не просят. Тем более не ставь под сомнение мои решения. Понял?
— Да, — следопыт коротко поклонился. — Еще раз приношу свои извинения.
Старьевщик с любопытством наблюдал за разыгрывавшейся сценкой, но стоило мне повернуться, как тут же сделал вид, что разглядывает что-то у себя на прилавке.
— Еще нам нужна еда, — напомнил я.
Мужичок заулыбался щербатым ртом, собирался что-то сказать, но в этот момент случайно заглянул в глубину наброшенного на голову капюшона, и осекся, испуганно приподняв руку для отвращающего зла жеста.
Нильс зло рявкнул.
— Руку отрежу, болван! — и уже более спокойно пояснил: — Его милость, маг, если еще не заметил, тупая ты деревенщина.
Старьевщик усиленно закивал, стараясь не встречаться со мной взглядом, а главное не заглядывать больше под капюшон.
Чертовы энергетические перегрузки все еще давали о себе знать, проявляясь в том числе в виде фиолетовых искр, мелькающих в глубине глаз.
— А вот и припасы, — торговец начал суетливо начал выставлять на импровизированный прилавок еду, стараясь скрыть испуг и нервозность.
Не каждый день на дороге попадается настоящий колдун. В отличие от благородных господ и разбойников, от которых знали, чего ожидать, встреча с магом по мнению простонародья всегда могла закончится разными способами. Все знают, что колдуны безумцы, вдруг взбесится и превратит в жабу. И плевать, что о таких случаях лишь ходили невнятные слухи, ни разу не подтвержденные фактами.
На доске появился кусок копченного окорока, хлеб, сыр, связка кровяных колбасок, лепешки, несколько овощей. Нильс наклонился и начал придирчиво изучать выставленные припасы, принюхиваясь и пробуя кусочки на зуб.
Как ни странно, в отличие от остального барахла, еда оказалась вполне в неплохом виде. Должно быть тоже вез на продажу, а не только себе. А грязное и воняющее мясо не станет покупать даже самый последний селянин, поэтому перевозка проводилась в относительной чистоте.
— Есть еще пять кувшинов эля, — сказал старьевщик, глядя на Нильса. Понял, что решает он, брать или не брать. На арбалет больше не смотрел, хотя следопыт не убрал его далеко, держа под рукой в положении, чтобы при необходимости сразу выстрелить.
— Давай два. И пару лепешек еще добавь, — велел Нильс, повернулся ко мне: — Кажется все в порядке.
