Только сейчас Алес заметил, что его противник вооружился длинной крестообразной отверткой. Он едва успел перехватить руку адепта. Инструмент застыл в сантиметре от его лица. Резкий удар в челюсть заставил бритоголового немного отступить. Но уже через пару секунд он снова атаковал Алеса. Парень был более быстрым и ловким, так что у Новака едва хватало сил блокировать его удары. Вскоре на зов адепта подоспел еще один. Увидев его, Алес нервно сглотнул. Рост — два с лишним метра и огромные кулаки, способные выбить из человека душу одним ударом, на поясе цепной моргенштерн, бесполезный в закрытом помещении, но несущий немыслимые разрушения на открытой местности. Войдя, он, казалось, занял все свободное пространство кухни. Драться с ним было совершенным безумием. Стоило попробовать проклятие.
— Периспазмос (1) — прошептал он, опустив вступительные строфы.
Лицо адепта приобрело еще более глупое по сравнению с изначальным выражение. Он застыл на месте, озираясь по сторонам, будто забыл, зачем пришел. Заклинание действовало, но Новак ясно ощущал, как яростно сопротивляется часть энергии адепта, не принадлежащая ему. Он не знал точно, как долго сможет удерживать проклятье.
Алес с надеждой взглянул в окно — его единственный путь к спасению. Однако мелкий адепт не давал ему и шага ступить со своего места. Новак подумывал вытащить свой нож, но в сложившейся ситуации, оружие быстро могло оказаться в руках противника. Внезапно, он обнаружил одну странность: в кухне отсутствовали колющие и режущие приборы. Ни на столах, ни в сушилке их не было. Из подставки на полке кухонного шкафчика одиноко торчала алюминиевая столовая ложка. Было ли это случайностью, или хозяин намеренно спрятал ножи и вилки, об этом Алесу думать не пришлось. Получив шанс для атаки, он выхватил из мойки чугунную сковороду и со всей силы обрушил ее на молодого адепта. Тот, издав рычащий звук, осел на пол. Все это время Алес старался держаться спиной к стене, но в тот момент второму адепту удалось обойти его и ударить по голове. Алес мог бы поклясться, что от удара из его глаз посыпались искры. Но клясться было некогда и некому. Стараясь удержать помутившееся сознание, он потянулся к газовой плите, схватил стоящий там эмалированный чайник и с размаха огрел им противника. Вода в чайнике была очень горячей, часть ее попала на адепта, часть обожгла Новаку ноги и руки. Не теряя драгоценного времени, Алес бросился к окну. Краем глаза он успел заметить застывшую в коридоре темноволосую женщину. Она была позитивом. И именно ее энергию он ощущал в адептах. Выражение ее лица было злобным и слегка удивленным. Один из адептов назвал ее аббатисой. Но возможность узнать, являлась ли она на самом деле таковой, молодому человеку не представилась. Стоящий за ней адепт, проскользнув вперед, вскинул правую руку. Воздух разрезал едва различимый свист. Тонкая веревка хлыста обвила горло Новака, уже вскочившего на подоконник. Еще одно изящное движение руки и Алес уже лежал на холодном полу кухни. Успевшие прийти в себя адепты не упустили возможности отплатить молодому человеку за каждое свое увечье. Его били и пинали до тех пор, пока лицо его не превратилось в месиво и кровь не пошла горлом.
— Стільки шуму з-за якогось негативу недозрілого! — недовольным тоном произнесла женщина, направляясь к выходу.
— Що з журналістом? — спросил бритоголовый, отступая от тела поверженного противника.
— Готовий, — ответила она, открывая дверь. — Серце, судячи з усього. Розв’яжіть його. Цього перенесіть в кімнату. Потрібно обставити все так, ніби вони побилися.
— Цей ще дихає, — полушепотом произнес адепт с хлыстом, — Добити його?
— Залиш, — снисходительно бросила аббатиса, — Він — вже не жилець.
Это было последнее, что Алес видел и слышал. Боль была настолько невыносимой, что постепенно он перестал ее чувствовать. А затем наступила совершенная и непроглядная темнота.
— «На этот раз точно конец», — с горечью подумал он.
______________________________________
(1) Периспазмос περισπασμός (греч.) — рассеянность
Подсознание рисовало яркие не связанные между собой образы. Рыцари в доспехах и стяги, бурые медведи, кареты с лошадьми, горящие замки, привлекательные юные девушки, рыжие дети…
— «Дети? Почему их так много? Был же всего один», — подумал Новак.
Снова череда быстро сменяющих друг друга картин. Где был? Когда? Он не мог вспомнить. Нечто очень важное, то, что не терпело отлагательств, он забыл. Нужно было начать все с начала. Прогоняя навязчивый бред, он попытался уцепиться за сколь-нибудь четкое воспоминание.
