Трэвис сел назад, мы заняли три передних сиденья и поехали обратно. Я остановила пикап перед домом, а затем мы пошли к озеру, где нас ждали остальные.
Перед нашими глазами предстало необъятное пространство: вдали виднелись силуэты зеленых гор, одетых по-летнему, как прекрасные дамы, бирюзовая вода сверкала в солнечном свете, тысячи цветов покрывали долину ароматным пологом. Потрясающий вид.
– А-а-ай! – закричал Томми, потеряв равновесие, и шлепнулся в воду вместе с удочкой.
– О боже! – охнула Карли, бросаясь ему на помощь. – Ты в порядке?
– Один ноль в пользу форели! – поддразнила Сэм, сложив руки конусом.
Трэвис скинул джинсы и, хохоча, тоже сиганул в озеро. А когда Томми вылез на берег, он начал плескать в него водой из ведра. Однако рядом был не только Томми – он случайно окатил и Фиону с головы до ног. От возмущения она открыла рот, по щекам у нее потекла тушь. Она смотрела на Трэвиса, сгорая от убийственного напряжения.
– Ну что ты за идиот! – крикнула она, подняв кулачок. – Сейчас ты у меня получишь! И сразу поумнеешь! Вылезай давай! Чего смеешься? Что в этом, черт возьми, смешного? А, Трэвис?
Она продолжала возмущаться, пока их голоса не приглушили всплески воды.
– А где Мейсон? – спросила я, оглядываясь вокруг.
– Разговаривает по телефону с Джоном, – ответила Сэм, указывая на фигуру вдалеке возле деревьев.
Я смотрела на него и чувствовала, как на душе становится спокойно. Я слушала смех друзей, шум листвы, шорох воды по мелкой гальке. Я слушала диссонансное смешение звуков и задавалась вопросом, а не состоит ли счастье именно из этого – из нюансов и оттенков света и контрастов, хаоса и любви?
Карли накинула плед на плечи Томми. Она смеялась, когда он чихал, его волосы прилипли к голове, как листья салата. Они еще не пара, но уже не просто друзья. Возможно, со временем они оба поймут, что у них особый взгляд друг на друга, причем таким он был с самого начала.
Я поправила кепку и объявила:
– Схожу ненадолго в дом, надо разобраться кое с какими делами.
Карли обернулась.
– Я помогу!
– Нет, не надо, – успокоила я ее. – Оставайся, наслаждайся отдыхом. Лучше проследи за тем, чтобы Томми не сломал удочку.
Заверив всех, что помощь мне не нужна, я вернулась в дом. Проверила колонку, чтобы не было перебоев с горячей водой, принесла еще дров, убрала на кухне и в гостиной. Хозяйственные дела не тяготили меня, наоборот, подняли настроение.
Закончив с этим, я вынула из рюкзака рамку с фотографией и поставила ее над камином, рядом с папиными фотографиями.
Снимок был сделан 21 июня во время празднования восемнадцатилетия Мейсона на пляже: я, он и Джон обнимались на берегу океана. Мне нравилась эта фотография. Между двумя залитыми солнцем загорелыми калифорнийцами я была как снежинка. И все-таки через нас троих тянулась невидимая золотая нить, нас объединяла неведомая сила, заставлявшая наши глаза сиять одинаково ярко.
Мне восемнадцать исполнится зимой. Это будет первый день рождения, который мы отметим вместе, первый из многих других.
Легкий ветерок дул из открытой двери. На крыльце, облокотившись на деревянные перила, стоял Мейсон, рукава его темно-зеленой рубашки были закатаны, ветер нежно трепал его каштановые волосы.
– Что ты здесь делаешь?
Он повернулся и увидел меня в дверях. Каждый раз во встрече наших глаз в душе вспыхивало что-то такое, что никогда не перестанет меня удивлять.
– Тебя жду.
Два простых слова. Кому-то они показались бы банальными, но для меня они были нежнее любой ласки.
– Почему не зашел?
Мейсон промолчал. Он смотрел на меня очень спокойно, и его глаза как будто говорили: «
Я улыбнулась. Мейсон учился понимать меня, уважать мои потребности и желания, даже самые необычные, те, которые мало кто мог понять. Как ни странно, он был очень терпелив.
Я подошла, и, пока он следил за мной взглядом, я несколько минут рассматривала его, наклонив голову.
– Что такое? – шутливым тоном спросил он.
– Ты выше меня, – просто заметила я, пробежав взглядом по его длинным ногам, четко очерченным линиям рук и спины.
Мейсон приподнял бровь, и я провела рукой по его мягким волосам, откидывая их назад. Мы наслаждались молодостью, предвкушали счастливые перемены, взрослели вместе, и это было прекрасно.
– Не завидуй!
Я поджала губы, якобы обидевшись, и он рассмеялся. Мейсон смеялся еще и потому, что я призналась ему, что его могучая фигура поначалу меня страшно раздражала. Еще бы, ведь он дерзко и самодовольно смотрел на меня сверху вниз, нависал надо мной, как птица над букашкой, и мне не раз хотелось хорошенько его пнуть.
– Что сказал Джон? – спросила я, гладя его по руке.
– Передает тебе привет и просит нас быть поаккуратнее.
– Беспокоится из-за того, что мы здесь одни?
– Наверняка, но он рад, что я с тобой. Велел от тебя не отходить.
– Выходит, я в надежных руках, – сказала я и подмигнула.