– Почему ты не дал мне нормальное имя, как у всех?
– Потому что ты не такая, как все. Если в человеке есть что-то особенное, уникальное и редкое, нужно не скрывать это, а подчеркивать.
Папа посмотрел на меня лучистыми глазами.
– У меня есть для тебя подарок.
Он надел мне на шею маленький белый кулон на цепочке, и я смотрела, как он сверкает, пока папа застегивал замочек.
– Он в форме лепестка. Помнишь цветок, который мы видели вчера в лесу? – Папа улыбнулся. – Это подснежник. Он такой же маленький и белый, как и ты. Называется он так потому, что в конце зимы зацветает первым. Подснежник кажется нежным и хрупким, но он единственный, кому удается выбраться из снега раньше всех.
Кулон из слоновой кости сверкнул на моей коже.
– Люди могут смотреть на тебя, Айви, но мало кто из них тебя видит. Иногда глаз не хватает. Никогда не забывай об этом.
Я родилась в суровую зиму. Такой холодной не было последние несколько лет. Позже папа признался, что они с мамой рисковали меня потерять.
И когда я пришла в мир, для папы я была как те маленькие белые цветочки, которые прорастают в весеннем снегу. Как подснежник, который пробивается из-под холодного покрывала земли и бросает вызов зиме.
Я всегда была для него как подснежник, цветок цвета слоновой кости.
– Почему мы никогда не ездим в гости к Джону?
Папа не обернулся. Он продолжал снимать куртку, стоя ко мне спиной.
– Ты хочешь поехать в Калифорнию?
– Он всегда приезжает, – заметила я, – навещает нас каждый год, а мы никогда у него не были. Ни разу.
– Не думал, что ты хочешь туда поехать. А вдруг ты влюбишься в какого-нибудь молодого серфера и решишь там остаться?
Кладя ружье на стол, я недоуменно уставилась на папу. Маленькая девочка внутри меня была настроена весьма скептически.
– Ты правда этого боишься?
– Да нет, я боюсь, что все там станут глазеть на меня.
– Почему это?
– Может, потому что я красивый?
Мы не были похожи на отца и дочь.
Мы были слишком разные: он – экстравертный, как лето; я – молчаливая, как зима.
Я поняла это только со временем. У каждой луны есть солнце, от света которого она сияет. И только папа умел меня развеселить и утешить. Мы не были странными – мы были настоящими.
Папа взял мое одиночество за руку, и, казалось, все сразу наладилось, как будто я начала смотреть на мир его глазами.
В конце концов, ну и что, что у меня нет друзей. Со мной папа, а значит, я никогда не почувствую себя одинокой, вот как я думала.
«Смотри сердцем», – всегда говорил он мне, когда я не видела дальше своего носа.
И я… я старалась так смотреть.
Однажды он упал с лестницы.
До этого у него несколько недель болела спина, и из-за головокружения он шагнул мимо ступеньки. Я нашла его в подвале, сгорбившегося, бледного, в холодном поту.
– Потерял равновесие.
Я приняла это объяснение, не увидела, что скрывается за его словами. Я не хотела этого делать, потому что, хоть и нужно смотреть сердцем, но есть вещи, которые мы предпочитаем не замечать.
– Это от недосыпа. Я плохо сплю, – ответил он, когда я спросила, почему он всегда такой уставший.
Папа понимал вещи, которых я не понимала. Он знал то, чего я не знала. У него было живое воображение, он улавливал суть быстрее других.
