От неожиданности мальчик оступился на камне. Резко обернулся.
В полосе света, который Рохо бросила на остров, стоял мужчина. Высокий, статный, с прямой спиной. Волосы схвачены полосой тёмной змеиной кожи – значит, жрец.
Мальчик не встречал раньше этого мужчину, но что-то неуловимо знакомое было в его лице.
– Твоё испытание завершено, – повторил жрец и шагнул к мальчику. – Отныне и до последнего вздоха имя тебе – Э́шшу, «шорох змеи по песку». Пойдём, у меня здесь челнок, у берега.
Мальчик задохнулся от восторга. Имя! Настоящее взрослое имя! Да ещё такое красивое! И не надо брести по ночному острову, рядом безопасный челнок!
Но что-то холодное, скользкое вторглось в его радость.
– Прости, старший, – учтиво склонил он голову, – но мне сказали, что испытание закончится, когда я вернусь к мысу, где ждёт лодка. А я ещё не вернулся.
Мужчина улыбнулся. Белые зубы сверкнули в свете Рохо. Он шагнул к мальчику, положил руки ему на плечи:
– Слушай жреца, Эшшу! Испытание пройдено, тебя ждёт награда. Обернись! Сама Мать-Змея в облике женщины сошла на остров, чтобы приветствовать тебя!
Ахнув от предчувствия чуда, мальчик медленно повернулся. Тучи разошлись, Рохо струила с небес сияющие потоки, в них каждый куст и каждая скала казались смутной человеческой фигурой...
Тревожно плеснулась мысль: «Не поворачивайся к незнакомцу спиной!»
Мальчик поспешно обернулся.
Он успел увидеть, как меняется лицо мужчины, становятся вертикальными зрачки, покрывается чешуёй кожа...
«Оборотень! Снерк!»
Мальчик рванулся прочь, но цепкие лапы впились когтями в кожу, зубастая пасть растянулась в ухмылке...
* * *
Эшшу дёрнулся, ударился затылком о каменную стену и проснулся.
В колодце было темно. И небо над головой было тёмно-синим, сумеречным. По нему тянулся След Матери-Змеи. Сверкающий надоблачный песок мерцал и переливался, вспыхивали и гасли искорки. Раньше Эшшу мог подолгу любоваться этим зрелищем. Сейчас он отвёл глаза.
Любовь другого человека к небесам сломала жизнь Эшшу...
Юноша тут же укорил себя за эту мысль. Хозяин своей жизни – только он сам, так? Незачем перекладывать свою вину на других. Нельзя вести себя недостойно, пусть даже наедине с самим собой. Лучше, пока сон не расплылся, попробовать его истолковать. Во снах Мать-Змея являет людям свою волю и даёт подсказки на будущее. А уж человеку решать, каким будет это будущее.
Он увидел себя маленьким. Это понятно. В беде человек ощущает себя уязвимым и беспомощным, как в детстве. Или, наоборот, уходит в светлые детские воспоминания, спасаясь от горестей взрослой жизни.
Он увидел своё первое испытание. Тоже понятно. Ему сейчас предстоит ещё одно. И никто, кроме Матери-Змеи, не знает, продолжится ли жизнь Эшшу – или оборвётся на восемнадцатом круге.
Он увидел Ташу́ра – и не узнал его. Что ж, ведь именно Ташур встретил его тогда возле жертвенника и сказал, что испытание завершено. Жреческая хитрость, последняя проверка. Если бы малыш, только-только переставший быть безымянным, обрадовался и, забыв обо всём, пошёл за добрым дядей к челноку – его навсегда увезли бы со Змеиного острова домой, на Ойшои. И отняли бы имя, ещё не подтверждённое обрядом. Пришлось бы мальчишке на будущий круг проходить испытание вновь: в поле, в море или в шахте. Жрецом бы ему не стать. Змеиный остров не даёт второй попытки.
Но мальчик отказался идти к челноку. Его ждали у мыса! Он обещал старшим, что пройдёт до жертвенника и обратно!
Ташур улыбнулся и сказал:
«Но ты же не обещал проделать этот путь в одиночку, верно? Мы пойдём вместе!»
И до самого мыса жрец рассказывал маленькому спутнику весёлые истории и отпугивал змей резким высоким свистом. К концу этого незабываемого, счастливого пути Эшшу научился точно копировать свист.
Первое умение, перенятое у Ташура!
А сколько всего было впереди... Первые упражнения во внушении, в наведении морока на врага (в этом Эшшу не преуспел, хотя и очень старался). Змеиные пляски, когда ты гибок, как «чудо-в-чешуе», и так же быстр (ой, как болело тело от упражнений!). Чтение путей светил (непонятно и не очень интересно: ходят светила по небу – и пускай себе ходят). Знание целебных и ядовитых трав (вот это было увлекательно). Распознавание голосов птиц и животных, подражание им (это давалось Эшшу легче всего).
И самое увлекательное – потрясающие, бередящие детскую душу рассказы о далёких землях. Пусть из чужих уст, от матросов-алонкеев дошли до жрецов рассказы о недостижимых чужих архипелагах – всё равно было невероятно интересно. А уж про свой архипелаг Фетти, про пять его островов Эшшу узнал всё, что смог.
Больше других жрецов с мальчиком занимался Ташур. Он заменил Эшшу отца, который погиб в море, когда малыш ещё на ноги не встал. Мать умерла позже, её лицо и голос сын всё-таки хранил в памяти. А отца – нет, не помнил. И когда пускал по волнам самодельные маленькие кораблики со съестным «грузом» (чтоб души родителей знали, что сын помнит о них), представлял себе отца с лицом Ташура.
Один круг счастья. Всего один круг.
А потом началась война.