Потом перестал рассказывать. И всё чаще глядел в небо. Изучал пути небесных светил, вёл записи такой сложности, что Эшшу не мог в них разобраться, как ни старался. Цифры он знал все, но как понять знак «число, которого нет»? Или «число незримого долга»?..
Ташур знал и эти знаки, и другие. Небо и числа заменили ему людей и жизнь, стали страстью, болезнью. И привели к преступлению.
* * *
Сверху послышался оклик – и, разматываясь, полетела вниз верёвка. Эшшу молча встал, привычно подёргал её – прочно ли закреплена? – и ловко полез наверх. Там его ждал Ре́шги. Ещё недавно – хороший приятель, ловкий партнёр по змеиной пляске и опасный соперник по игре в «три цвета». Сейчас – охранник с каменным лицом.
Решги поднял факел и произнёс всего два слова:
– Высшие ждут.
Эшшу кивнул и молча пошёл по коридору прочь от колодца.
Коридоры пещерного города были извилистыми и перепутанными, но заблудиться в них было нельзя... то есть чужак заблудился бы, а жрец – никогда. Высеченные на камне рисунки давали много внятных подсказок для того, кто знает змеиный язык.
Но те, кто в давние времена изукрасил скальные переходы, не сделали их прямыми и широкими. Иногда потолок опускался настолько низко, что Эшшу ложился на живот и полз. Иногда коридор сворачивал так резко, что приходилось протискиваться сквозь изогнутую щель. Среди жрецов не было неуклюжих толстяков. Старым и искалеченным показывали тайные удобные проходы в скалах. Но только им. Жрец должен быть змеёй.
Да... Не будь у Ташура сломана спина, сейчас именно он стоял бы перед судом высших.
* * *
Эшшу вспомнил, как учитель, отведя глаза, с трудом говорил:
– Там, наверху, у подножья Двойной скалы... Снерки разрыли землю, обнажилась трещина в скале. Я смотрел планы воздуховодных щелей. По трещине можно пробраться в воздуховод, а по нему – в Запретные пещеры...
Взглянул в лицо потрясённого ученика – и недостойно зачастил, затараторил:
– Если бы не спина, я бы и раздумывать не стал... я бы никому ни слова... я бы сам полез, клянусь жалом Матери-Змеи! Это же такая удача, это раз в жизни... Там же таблицы Лживого Глупца! Я и читать бы не стал, что он писал о жречестве, но его расчёты... Я должен, я обязан узнать, прав ли я в своих выкладках!
У Эшшу от ужаса ноги стали слабыми, едва удержали тело.
Да, он слышал про Лживого Глупца. Когда-то этот жрец был самым учёным и мудрым в пещерном городе. Должно быть, мерзкое дыхание снерков помутило его разум. Иначе почему бы он начал говорить безумные слова о происхождении мира и о Матери-Змее, так?
Жрецы не забыли, что он в юности придумал подъёмные устройства в шахтах и много других полезных вещей. За это ему подарили лёгкую смерть. Но забрали имя, заменив позорной кличкой.
– Я знаю, как найти его труды, – взволнованно говорил Ташур. – Я дважды был в Запретных пещерах вместе с другими жрецами, делал уборку. Таблички никогда не перекладывают с места на место...
Тут он замолчал. Иным взглядом – пристальным, цепким – взглянул в лицо ученику. И сказал неожиданно тихо:
– Понимаю... Да, я не могу просить... Всё-таки попробую сам...
И полез бы! Совсем обезумел со своими расчётами светил!
Разве Эшшу мог допустить такое? Тем более что лезть по воздуховоду и впрямь оказалось сложно. Но Эшшу справился. И пробрался в Запретные пещеры, и нашёл нужные таблички, и при свете принесённой с собой лучинки скопировал их содержимое угольком на белую писчую ткань.
Рискованно? Да. Но Эшшу был вознаграждён, когда увидел, как засияли глаза Ташура, как дрожащими руками расправлял он скомканную ткань, бормоча: «Это... это выше мудрости... даже слов для такого не придумано...»
А в том, что произошло потом, нет вины учителя, так? Ведь не он же пробудил в Эшшу болезненное любопытство. Ту глухую тоску, про которую говорят: «Снерк гложет моё сердце».
Там, в пещере, оставались сокровища ума. Некоторые – ядовитые. Например, рассуждения Лживого Глупца о Матери-Змее. Но были и подлинные знания. Мудрость, которая могла ослепить младших жрецов. Её берегли для высшего круга. А хотелось – сразу, сейчас. Так хотелось, что Эшшу рискнул снова залезть в Запретные пещеры.
И попался...
* * *
Пещера, где собрался высший круг, отличалась от прочих лишь тем, что стены её были расписаны изображениями не змей, а снерков. Эшшу ни разу не был в этой пещере, но знал, что означают рисунки: «Вокруг тебя зло, помни об этом».
Сейчас злом был он, Эшшу.
Посреди пещеры горел маленький костерок, дым уходил в отверстие в своде. Вокруг костра на коленях стояли шестеро мужчин и одна женщина. Все семеро были обнажены, даже на волосах не было жреческих повязок. Тела и лица их покрывали сложные узоры из разноцветной глины.
На мгновение в душе юноши взметнулась горькая гордость: ого, какие почести! Мелкие дела высшие жрецы решают без подобных церемоний.
У костра было свободное место. Эшшу знал: оно оставлено для него. Юноша молча подошёл к костру, опустился на колени и устремил взгляд в огонь.