— Эй, — вздохнул я, наклоняясь вперед, чтобы поймать ее взгляд. — Ты на девяносто процентов психически здоровее Сина Уайлдера, и никто не называет его сумасшедшим. Охранники не станут за тобой приходить.
— Ты обещаешь? — спросила она, ее глаза горели от эмоций. Она была жесткой девушкой, я видел, как однажды она расправилась с Медведем-перевертышем в Магической Зоне, не вставая с места. Но Даркмор был создан для того, чтобы в конце концов сломить всех, кто здесь находится. Я собирался выбраться отсюда до того, как меня постигнет эта участь, но Сук? Я не знал, сколько у нее осталось времени. Однако я не собирался уничтожать то, что осталось от ее духа.
— Обещаю, — согласился я, и ее плечи немного расслабились.
Свободное время близилось к концу, поэтому я покинул Сук и направился обратно в свой блок. Розали появилась рядом со мной, когда мы подошли к мосту, и бросила на меня взгляд.
— С Сук все в порядке?
— Думаю, да, — я пожал плечами, и она ухватилась за мою руку, впившись в нее ногтями.
— С ней ничего не случится, Роари, — серьезно сказала она, и мои брови опустились. — Я кое-что узнала от Кейна.
— Охранника? — воскликнул я.
— Нет, счастливой морской черепахи, которая живет под моей кроватью —
Я стиснул челюсть, прокручивая в голове эту информацию. Мы мало что могли с этим поделать, если Начальница решит отправить Сук на исследование. И меня убивало, что я не могу сделать больше, чтобы облегчить состояние Розы.
У меня было искушение протянуть руку, зачесать ее волосы за ухо и сказать, что все будет хорошо. Но я не мог лгать Розе в этот момент. Она все равно видела меня насквозь.
— Остается лишь надеяться, что у нас будет достаточно времени, прежде чем ее заберут. Насколько ты близка к плану? — спросил я, когда мы поднимались на верхний этаж нашего блока.
— Я все больше приближаюсь, — сказала она, и в ее глазах блеснула надежда. Я почувствовал этот блеск прямо в своей душе. Это было мое спасение. Мой единственный шанс выбраться отсюда, прежде чем я потеряю полжизни в этом месте.
— Чем ближе, тем лучше, — пробормотал я, когда мы разошлись.
Она направилась в свою камеру, а я — в свою, стараясь не смотреть на ее задницу, пока она уходила, но, черт возьми, я проиграл это пари с самим собой. Я опустился на кровать, взял потрепанную копию
Я не знал, почему по-прежнему цеплялся за пути своего рода, когда потерял единственное, что делало меня настоящим Львом. Моя семью. У меня не было прайда. И уж тем более я не мог гордиться тем, что у меня
Леон никогда не рассказывал мне всей правды о том, что происходит дома, он был слишком жизнерадостным для своего собственного блага. Поэтому, когда он говорил, что отец «не так расстроен из-за меня, как раньше», это означало, что он перестал говорить обо мне. Я бы поставил свою гриву на то, что все мои фотографии в доме были поспешно засунуты в ящики, когда к ним приходили гости. И, возможно, со временем они перестали доставать фотографии из тех ящиков.
Мой брат не должен был приходить ко мне в гости. Когда Лев позорил свою семью, его изгоняли из прайда. Но Леон и его жена все равно приходили, поскольку они никогда не следовали правилам. И я был благодарен им за это больше, чем они могли когда-либо узнать.
В моей груди раздался рык, когда я в сотый раз перечитал отрывок на странице. Это был кодекс, по которому я когда-то жил, образ жизни, который я воплощал, которым гордился. Но теперь…