— Отступить, когда здесь, сегодня, может быть сейчас, решается судьба Италии?! Ну нет, этого не будет! — упрямо твердит Гарибальди.
Рядом с ним, на площадке перед последней, седьмой, террасой, скопилось то, что осталось от «тысячи». В каких-нибудь семидесяти шагах враги, надежно укрытые горным склоном и уже уверенные в своей победе, убежденные, что «пиччиотти» не решатся на этот последний штурм.
Гарибальди оглядывает своих людей. Все ждут его слова.
— Дети, соберите все свои силы. Отдохните немного, а потом еще один, последний рывок, — говорит он.
Гарибальдийцы припадают к земле. Горячая, политая их кровью, она не дает прохлады. Она растрескалась от зноя, как их губы. Но это их собственная земля, и за нее надо драться во что бы то ни стало. Александр и Лев лежат недвижимо, как мертвые, рядом с итальянскими друзьями. Ни разу ни Льву, ни Александру не пришло в голову, что им, в сущности, незачем бы сражаться за Сицилию, отдавать свою кровь за скалистый, выжженный остров. Для них, русских, Сицилия стала такой же драгоценной, как для всех гарибальдийцев.
— Нате, синьоры, выпейте.
Лука протягивает им флягу. Их собственные давно уже пусты.
— Откуда у тебя вода? — еле выговаривает Александр.
— А вон, отстегнул у бурбонца, — кивает Лукашка куда-то вниз, где на уступах лежат раненые и убитые.
— Что за мальчишка! — по-русски шепчет Александр.
Прошло минут десять. И снова раздался голос Гарибальди:
— Подъем! В атаку!
Он сам стал во главе штурмующих. Бурбонцы вмиг узнали его золотистую голову, его белый пончо. Шквал огня устремился на него. Волонтеры окружили Гарибальди, чтобы своими телами закрыть его от пули. Гарибальди их отстранил.
— Не нужно меня охранять, — сказал он. — Может быть, сегодня мне выпал самый счастливый случай умереть за Италию.
Он сбросил свой пончо и ринулся наверх.
— Да здравствует Гарибальди — надежда Италии! — истошно выкрикнул чей-то молодой голос.
Бойцы подхватили клич и бросились за своим героем. Наверху, у последних батарей, генерал Ланди спешно строил и подбадривал своих людей он видел кругом полную растерянность. Несмотря на то что из Калатафими подходили подкрепления, все уже предвещало разгром королевских войск. Маленький домик, лепившийся на склоне горы, был уже в руках гарибальдийцев; там распоряжались врачи и туда сносили раненых волонтеров.
Пелена сплошного дыма опоясала седьмой, последний уступ — последнюю линию укреплений. Бурбонцы привели в действие все свои батареи. Грохот выстрелов, лязг оружия, проклятия, молитвы, вопли раненых. В этой зловещей какофонии Александр не слышал и не сознавал, что и сам он истошно кричит что-то и карабкается изо всех сил вверх, цепляется, как и все, за камни и колючки, обдирает руки, вместе со всеми припадает к земле в ту минуту, когда огонь врага настигает и становится нестерпимым. Время перестало существовать — оно то летело, то останавливалось. Внезапно дым наверху разошелся, и в открывшуюся прогалину Александр увидел зияющее жерло медной пушки. В нескольких шагах стоял с горящим фитилем у затравки бурбонский артиллерист. Миг — и картечь полетит из медной пасти и скосит штурмующих.
Александр, не помня себя, выхватил револьвер и выстрелил. Артиллерист упал, фитиль покатился на землю. Командир батареи, рослый офицер, бросился сам подымать его, но на укрепление уже врывалась толпа гарибальдийцев. У пушки закипел бой. Офицер старался добраться до затравки, поджечь, выстрелить по нападающим. Но тут подскочил тоненький смуглый гарибальдиец, взмахнул саблей:
— Сдавайся, негодяй!
Сабля его сверкнула, и горящий конец фитиля, отрубленный, упал на землю. Офицер заревел от бешенства, навалился всей своей тушей на хрупкую фигурку, опрокинул ее и занес нож. И вдруг на него самого обрушился удар приклада, и бурбонец покатился на землю.
Александр помог подняться молодому гарибальдийцу:
— Жив, рагаццо? Не ранил он тебя?
Блеснули знакомые глаза, и нежный голос сказал:
— Как я рада, что вам обязана жизнью, синьор!
Александр не успел ни удивиться, ни сказать Лючии слово: кругом уже снова завихрился бой. Он увидел только две сильные мужские руки, которые подхватили девушку, и узнал широкие плечи Датто — это он выносил Лючию из гущи сражающихся. Александр хотел было последовать за ними, но рядом грудь с грудью бились гарибальдийцы и королевские солдаты, и какой-то бурбонец пробивался к Мечникову, и еще двое других наступали на Пучеглаза. И Александр, все позабыв, бросился на помощь друзьям.
Была перехвачена депеша Ланди, посланная из Калатафими, с поля боя: «На помощь, и как можно скорее!» Однако было уже поздно. Всем было ясно, что войска Франциска II потерпели полное поражение. Это было не отступление даже, а настоящее бегство. Бурбонцы бежали к Палермо, оставляя на дороге трупы, гильзы, патроны в пачках, гранаты, картечь, галеты, муку, фасоль. Даже сапоги они бросали, чтобы легче было бежать.
