А теперь вместо отдыха и писания он плетется по неведомым горным тропам, карабкается на кручи и скалы, до крови обдирает руки и рвет платье о проклятые колючки. И все это по милости Александра и двух приятелей Пучеглаза и Монти, которым вздумалось поверить россказням мальчишки-денщика! Этот парень и впрямь вообразил себя каким-то детективом. По-настоящему надо бы взгреть его хорошенько за то, что он нарушил приказ — оставил без присмотра лошадей у Вито и явился в самое пекло, махая во все стороны своей дурацкой саблей. Да как его накажешь, этого плута! Глядит на всех честнейшими вишневыми глазами, божится, что оставил лошадей на попечении своего пса, клянется, что сам святой Джованни послал его в бой, чтоб отвести удар от Александра, и что сам святой Джованни повел его сюда, в эти горы, по следам капитана Датто. Хитрит мальчишка, лгун он или только наивный фантазер — кто может это сказать наверное?
Пока можно утверждать только одно: капитан-левша — личность действительно таинственная, за которой следует неустанно наблюдать. Установить, что его поступки — поступки изменника, и доказать это как можно убедительнее Гарибальди? Но как это сделать? Ведь генерал так предан своему делу, так слепо убежден в преданности всех своих соратников… Понадобятся прямые улики, подкрепленные вескими доказательствами, чтоб он поверил в измену Датто.
Но сигналы в море, но поведение Датто на телеграфе, наконец, все эти якобы случайные происшествия с Александром — разве все это не достаточные улики? «Нет, — отвечал сам себе Мечников честно и строго, — все это шаткие доказательства и не до конца проверенные. Нельзя обвинять человека в самом страшном преступлении на свете — измене народу — только на основании наших домыслов и догадок мальчишки-денщика».
— Ну-ка, расскажи еще раз, что ты такое заметил и где видел в последний раз капитана Датто? — нахмурившись, обратился он к Луке. Попробуем разобраться сообща.
Лука понурился.
— Вы не верите мне, синьор капитан, я знаю, вы мне ничуть не верите, — сказал он жалобно. — А я видел его вот так, как вижу сейчас вас. Это было на последнем, седьмом, уступе, когда наши дрались за батарею. Синьор Алессандро рвался к пушке и ничего кругом не замечал. А я — хотите верьте, хотите нет, синьор капитан, — я все-все замечал, что кругом делается, и ни капельки не боялся, — с гордостью вставил Лука. — И вот я заметил, что за синьором Алессандро кто-то ползет по земле, как шакал, и голову нагибает, чтоб его не увидели. Я тут же признал левшу, потому что он держал в левой руке револьвер и целился в спину синьора Алессандро. И он выстрелил бы и убил бы, наверное убил бы синьора, и даже я не смог бы помешать, потому что не поспел бы. Тут, откуда ни возьмись, выскочила эта бешеная девка Лючия и кинулась к синьору Алессандро и стала так, что, выстрели левша, он попал бы в Лючию. Ну, он, как увидел ее, сразу поднялся и побежал за нею. Догнал уж на самой батарее, когда мы все там были. Лючия схватилась с офицером-бурбонцем, а он, левша то есть, подкрался сзади, схватил ее на руки и потащил назад, вниз. Он тащил синьорину, а она, да пребудет с ней вечное блаженство, так дубасила его кулаками, что левша наконец не вытерпел и выпустил ее. Вот она напоследок дала ему хорошую оплеуху, крикнула что-то и удрала опять к нашим. Тогда и левша поворотил на батарею. Я — за ним. И вдруг вижу: он знаки подает какому-то бурбонскому верзиле. Бурбонец помахал ему рукой и побежал вот сюда, на эту тропку, а левша за ним. Я не вытерпел, побежал тоже. Оба они свернули в ущелье и вдруг пропали, точно провалились.
Я лазил, лазил, обнюхивал здесь каждую щель, каждую ямку и говорю вам, синьоры, — ему нечистая сила помогает, этому левше, клянусь моим покровителем святым Джованни! Здесь, куда не погляди, — голые скалы, спрятаться негде. Нечистая сила помогла ему, синьоры! — И Лукашка сложил пальцы рожками, чтоб отогнать нечистую силу.
— Не клянись, — сказал Марко Монти, озираясь кругом печальными, запавшими глазами, — здесь и без нечистой силы можно спрятаться. Ты не гляди, что всюду голые скалы. Когда я был таким же мальчишкой, как ты, мы, бывало, бегали сюда с ребятами играть в пещеру Францисканца. Здесь каждый знает эту пещеру. Там есть большой подземный зал, который называют часовней. По преданию, в этой пещере жил когда-то, в незапамятные времена, один святой монах-отшельник.
— Я тоже слышал в детстве об этой пещере, — кивнул Лоренцо Пучеглаз. — Только не бывал в ней.
Пятеро друзей стояли на узком карнизе под нависшим, как бараний лоб, скалистым уступом. Бараний лоб порос серо-зеленым кактусом и колючим держи-деревом. Внизу в легкой дымке тонула долина, прошитая белыми нитками тропинок, белые домики, редкие купы зелени и высохшие русла горных ручьев, которые издали были похожи на дороги.
