— Ифти… — шёпотом сказала Ниду и наступила на тень от скалы. Ифти звонко гавкнул, тень вздрогнула, а Ниду так испугалась, что со всех ног бросилась бежать обратно домой, бросив и палку, и бочонок для можжевеловых шишек.
Зайдя домой, она сразу открыла плетёную дверь бабушкиной комнаты, чтобы рассказать, как Ифти залаял прямо у подножья Карадаг. Бабушка сидела на кровати. Её тонкие седые косицы лежали на худых плечах, а огромные глаза, не отрываясь, смотрели на внучку. Ниду замерла на пороге комнаты и за окном увидела отца — он стоял в зарослях свекловичного тростника и смотрел ей прямо в глаза.
—
Стук деревянной палки всегда выдаёт идущую за продуктами или прогуливающуюся по берегу старушку Айнуш. Сухое и звонкое “
Каждый мальчишка в деревне у Холма мечтал походить с такой палкой хотя бы денёк: нет ничего удобнее для понарошечной стрельбы или бешеной скачки козлом вокруг уставшей матери. Но старушка Айнуш, с тех самых пор как её любимая внучка пропала у скалы Карадаг, никогда не выпускала из рук чёрную резную клюку с гладкой латунной ручкой.
Сегодня солнце почти не светило, и казалось, что утро с трудом договорилось с ночью, чтобы наконец наступить. Звуки были ватными, воздух — холодным, бельё на веревках деревенских хозяек — мокрым, а детский сон таким же крепким и сладким, как чай старушки Айнуш. Она доедала булочку с изюмом, когда в дверь постучали.
— Кто там? — спросила старушка. Никто не отвечал, не дёргал ручку в нетерпении и не шуршал бумагой от халвы. Приходить в гости к Айнуш без халвы или хотя бы ореховой нуги в деревушке не рисковали.
— Да кто там, наконец?! — старушка отставила палку в сторону и, держась за поясницу, вдела цепочку в чугунную петлю и осторожно приоткрыла дверь. Поводив через щёлку одним глазом то влево, то вправо, Айнуш загремела затворами и попыталась рукой нащупать гладкую ручку клюки в углу. Но натыкалась то на паутину, то на плащ, висевший на ржавом гвозде, то на трость зонтика, то на спящего на табурете кота Эрме. Айнуш растерянно стояла посреди утренней голубоватой темноты прихожей и всматривалась в тот угол, где только что оставила свою палку. Там ничего не было. Айнуш распахнула дверь, тяжело шагнула через порог и по привычке выставила вперёд себя руку, держа невидимую клюку. Несколько минут она то оглядывалась на дверь, то всматривалась в заросли свекловичного тростника за калиткой. Ни у соседских домов, ни у колонки с водой не было ни души, даже для молочника ещё было, кажется, рановато.
Вернувшись в прихожую и заперев дверь, Айнуш увидела свою клюку, стоящую в углу. Именно там, где ещё недавно она и должна была быть. Кот, плащ, зонт, утренние сумерки — всё было на своих местах.
— Ты где была?! — прикрикнула старушка в угол и ухватила палку за латунный нос.
Она так обрадовалась находке, что не стала долго раздумывать над странным исчезновением, списав его на свою невнимательность и раннее утро, в котором иногда всё так перепутается, что кусочки снов нет-нет да и проскользнут в дневные дела.
— Хоть бы чай не остыл, пока я тут хожу, кто-тамкаю не пойми кому, — посетовала старушка и села в плюшевое кресло. Чай всё ещё дымился тонкой серой змейкой над светло-коричневым озерцом.
— Ты чего такой горячий? — Айнуш обожглась и отставила чашку. — Интересно, я смогу наконец позавтракать?!
На столе рядом с откушенной булочкой и чаем вдруг появился бутерброд с козьим сыром и кровяной колбасой, гречишные блинчики и сливовое варенье. Старушка Айнуш замерла, вцепившись в плюшевые подлокотники, и не могла пошевелиться. Она с опаской тронула блюдце с вареньем и быстро отдёрнула руку. Блюдце как блюдце. Потом быстро клюнула крючковатым пальцем сыр. Это утро было таким странным, что хотелось скорее рассказать о нем соседке Лидэ.
Опершись на свою клюку, Айнуш быстро вышла из комнаты, звякнула калиткой и —
