Сегодня, проходя мимо клумбы, Ирвин вдруг вспомнил, что до свадьбы он всегда срывал несколько цветков для любимой Ларии. Ирвин остановился и посмотрел на маки, разлившиеся в самом центре клумбы. Он думал о том, как подолгу они с Ларией гуляли по айвовому саду, без причины смеялись за обеденным столом, и он не ругал её за вытекающее из булочек сливовое варенье. Но срывать маки для Ларии ему почему-то не захотелось.
“Зря я стал так холоден и строг к ней”, — подумал Ирвин и в ту же секунду увидел, как цветы задрожали, зашуршав лепестками, будто от порыва ветра, а стебли стали как будто немного сочнее. В середине клумбы, в окружении маков, возвышался очень красивый бордово-красный цветок с игольчатыми лепестками и жёлто-синей сердцевинкой.
“Странно, что я его не заметил”, — подумал Ирвин. Цветок был выше остальных и стоял, наклонив тяжёлый бордовый бутон. Ирвин даже не понял, как руки потянулись и сорвали этого красавца. Он нёс цветок домой, чтобы подарить жене. У поворота к их с Ларией домику Ирвин поднёс к носу желто-синий бархатный зрачок, окружённый бордовыми ресницами лепестков, и вдруг понял, что жена недостойна такого подарка. Наверняка булочки снова подгорели, бельё почём зря треплет ветер, да и кожа на её руках уже не такая шелковистая, как была раньше. Ирвин замедлил шаг и раздумывал, что же ему сделать с цветком. Он остановился, немного покрутил его между пальцами, зажмурился и со вздохом бросил цветок за соседский забор.
Весь день Лария и Ирвин провели, разойдясь в разные углы дома. Лария тихонько плакала от того, что Ирвин больше её не любит, а Ирвин отрешённо смотрел в окно. Ему не давала покоя одна мысль: как же всё-таки хороша цветочная клумба, как приятно видеть её каждое утро по дороге домой. Он пытался отвлечься, считая появляющиеся на небе звёзды, прочитал несколько полос вчерашней газеты, но всё время чувствовал, как тонкий аромат цветка наполняет комнату. Когда сумерки уже подобрались к открытым окнам, Ирвин нервно расхаживал по дому, пытаясь почуять — откуда этот дивный запах то ли фиалки, то ли семилистного византийского крокуса. Он открыл дверь, сделал пару шагов в густую темноту, наполненную трескотнёй цикад, глубоко вдохнул чёрный ночной воздух и побежал. Ирвин мчался, закрыв глаза, а ноги сами несли его к мукомольному домику: мимо виноградника, мимо старой колокольни, через айвовый сад, прямо к клумбе. Ирвин понимал, что нет ничего важнее и приятнее, чем быть сейчас вместе с этим запахом, стать его частью, быть самим этим запахом.
На рассвете, после бессонной ночи, проведённой в поисках мужа, Лария отпустила домой сонную Мисту и её жениха Кавия и остановилась у клумбы. Её внимание привлек очень необычный цветок в красном кольце маков: бордово-красный с игольчатыми лепестками и жёлто-синей сердцевиной…
Вода на озере Мао была натянута, как фольга для запекания рыбы, которой по воскресеньям шуршала бабушка Пене. Казалось, что если нырнуть в воду с пирса, то порежешься о серебристые края, а если упадёшь плашмя, то так и останешься лежать, пока тебя не натрут солью и мускатным орехом, не обложат пряными сливами и не подадут гостям.
Кавий стоял на берегу и смотрел, как один из рыбаков почти заснул с удочкой в руке, пока леска, кажется, тихонько плясала. Наверное, какая-то мелкая рыбёшка доедала наживку, пока дед Хорге смотрел сон, в котором у него клюёт огромная рыбина и он несет её жене — той самой старушке Пене. Кавий жил в этой деревне уже почти тридцать лет и только сейчас понял, что чета Хорге и Пене с тех пор почти не изменилась. Вот уж воистину сила Холма и озера Мао, в котором водится самая вкусная и полезная рыба. Трава под холмом всегда зелёная, небо синее-пресинее, а люди живут до ста лет.
"Интересно, сколько им?" — подумал Кавий и тут же услышал голос старика Хорге прямо у себя за спиной:
— В мой день рождения всегда попадается что-то особенное. Мы с озером Мао старые друзья, оно не оставляет меня без улова. Но даже я не ожидал такой красивой и большой рыбы.
— Поздравляю! — сказал Кавий, немного смутился, но всё же задал вопрос. — А сколько вам лет?
— В моём возрасте уже интереснее, сколько осталось. Пойдём, поможешь донести мой улов и снасти, а я угощу тебя наливкой в честь дня рождения.
Отказаться было неудобно, Кавий взял ведро, но удивился, что там не было рыбы. Он подумал, что старик Хорге совсем выжил из ума, но он ещё никогда не указывал никому на помешательство и сейчас тоже счёл это невежливым. Ведь нет же ничего плохого в том, что человек порадуется хорошему улову в день своего рождения? Он так проникся этой мыслью, что даже с трудом нёс ведро, наполненное его воображением.
— Хорошая рыба, большая! — сказал Кавий. — Вот бы и мне такую когда-нибудь выловить!
Хорге шёл молча, и Кавий вдруг подумал, что если из них двоих кто-то и сумасшедший, то тот, кто несёт пустое ведро и нахваливает огромную рыбу, которой в нем нет.
