— Ну что, Дикарь, холода испугался? — провел ладонью по собачьей морде Петр Данилович. — А еще ветеран! Мне бы простительно было: только третью зиму здесь встречаю…
Севрин, когда был в хорошем расположении духа, называл Дика Дикарем, полагая, что эта его нерусская кличка — Дик — произошла от сокращения понятного и простого слова «дикарь». Дик давно привык к тому, что его то называют коротко и властно, словно хлестнув бичом, — и тогда надо собраться в комок, бежать, догонять кого-то, либо прекратить драку с собаками, либо покинуть теплую комнату, то вот так длинно — Дикарь. Правда, так его называл только Петр Данилович. И в этом удлинении обычной клички Дику чудилась ласка. Прикрыв на мгновение глаза, он вспоминал полузабытые картины своего детства: мать вылизывает ему шерстку своим теплым шершавым языком, а он урчит от удовольствия. И мать отвечает ему ласковым нутряным рыком, и рык этот чем-то напоминает вот это самое длинное слово — «дикарь».
Петр Данилович поплотнее запахнул шубу и направился на метеоплощадку. До нее было недалеко, всего только и требовалось, что пересечь ложбину. Но как раз здесь дуло с невероятной силой, Севрин крепко держался за натянутый между домиком и ограждением площадки канат. Ветер сбивал с йог, пытался оторвать человека от каната, увлечь его за собой и сбросить в океан. Дик шел шаг в шаг с хозяином, держась зубами за полу его шубы.
— Что-то в этом году зима круто берет! — сказал Петр Данилович, сделав у столба остановку, обхватив его руками, чтобы передохнуть. — Такой ураганный ветер впервые за два года. Пли, может, на твоей памяти было уже подобное?
Дик стоял, прижавшись всем телом к ногам Севрина, спрятав голову за отвернувшуюся полу шубы.
Буря бесновалась несколько дней. А когда утихла, остров оказался укутанным как бы в толстое пуховое одеяло. Все ложбины сровняло, жилой дом, электростанцию, баню и склад засыпало снегом под самые стрехи.
Люди прокопали тропы от домика к метеоплощадке и подсобным помещениям, натянули дополнительные канаты. Какая бы ни стояла погода, а заведенный порядок нарушаться не должен: необходимо вести наблюдения, заготавливать снег, варить пищу, держать связь с Большой землей. Снег в Арктике — это и тепло, и вода.
Брусками снега набивают железные бочки для воды, которую потом заливают в отопительный паровой котел, употребляют для приготовления пищи, пьют. Заготавливать снег не так уж и просто: силой ветра мелкие колючие кристаллики прижимает друг к другу так плотно, что по трехметровой высоты сугробу спокойно могут ходить, не рискуя провалиться, не только люди, но и белые медведи. Полярники приспособились из спрессовавшихся сугробов выпиливать обычной пилой-ножовкой аккуратные бруски, складывая их штабелями у стен своего жилья, как в средней полосе России обычно складывают на зиму дрова.
Все собаки с наступлением зимы обленились, ожирели, так как двигались мало, почти все время спали, укрывшись от стужи и ветра в тамбуре бани или под складом. И только Дик оставался прежним. Он ни на шаг не отставал от Севрина, всюду сопровождал его.
А дел у Петра Даниловича немало. Буря не буря, мороз не мороз, а каждый день он должен всюду побывать, все сам проверить. Ему и о наблюдениях надо думать, и о питании людей, и о том, как их помыть, если баню занесло вместе с трубой.
Порядки на острове Петр Данилович установил строгие: спиртное не пить (весь запас, привезенный с материка, хранился у него в комнате в специальном ящике), по одному из дома не выходить, брать с собой оружие. Холод и голод подгоняли к острову белых медведей, а встреча с ними голодными опасна — это Дик знал.
Медведи на этот остров приходили зимой часто. Их отгоняли выстрелами, оттесняли от полярной станции зло урчащим тягачом, включив все три его фары. Хозяева Арктики убирались с острова нехотя. Их привлекали запахи человеческого жилья, притихших, спрятавшихся собак.
Давным-давно, когда Дик был еще совсем крошечным, белый медведь подкараулил повара, который вынес выливать помойное ведро. Повар был парень смелый, не растерялся, увидев мишку, успел надеть ему на голову ведро, но тут же был сбит мощной лапой. Выскочившие из дома на шум и грохот зимовщики увидели распростертого на снегу бесчувственного повара и убегающего в глубь острова обезумевшего медведя. Что с тем пришельцем стало, неизвестно, ведра так и не нашли, но с тех пор ввели правило: зимой из домика по одному и без оружия не выходить, тем более, что медведи тоже, по-видимому, извлекли урок из этого случая — стали появляться на острове группами. Повара тогда медведь слегка поцарапал, но бедный парень с перепугу стал заикаться и в двадцать лет поседел.
Об этом случае непременно рассказывали всем новым зимовщикам, как бы подтверждая тем необходимость строгой инструкции. Был даже установлен сигнал «медвежьей тревоги» — частые удары молотком по куску железа, подвешенному у входа в дом.
