Как всегда, люди слушали музыку, льющуюся из черного ящика с зеленым мерцающим глазом, потом пели. Решили устроить праздник и собакам — впустить их в свое жилье, угостить остатками ужина. Дик, который чинно лежал у порога с самого начала, с неудовольствием отметил, что невыдержанные его сородичи не умеют себя вести. Но люди сегодня были очень добры, кормили собак и ели сами, раскраснелись, разговаривали громко, размахивали руками.
Дик немного устал от этого шума и обрадовался, когда Петр Данилович пошел в свою комнату. Он последовал за хозяином и по обыкновению лег у двери.
Сквозь полудрему он слышал, как расходились по своим комнатам люди, забыв отвести собак назад, в баню. Объевшиеся, разомлевшие в тепле, они засыпали где придется: одни прямо под столом, другие в комнатах у своих хозяев, как и он, Дик.
Петр Данилович лежал поверх одеяла одетый — только разулся, курил хрипящую трубку и думал о чем-то своем. Один раз он встал, снял со стены рамочку с фотографией молодой женщины, долго разглядывал ее, тяжело вздохнул и лег спать, положив портрет себе на грудь.
Дик чувствовал, что хозяину не по себе, состояние Петра Даниловича передалось и ему, и он просыпался, едва задремав. Потом он услышал, как скребется в стены дома ветер, шуршит переметаемый через крышу снег. Начиналась пурга.
Петр Данилович, выкурив несметное количество своих трубок, так и не уснул в эту ночь. Когда ветер разгулялся вовсю, скатываясь с пологого склона сопки и пытаясь сбросить в океан прилепившиеся у ее подножия постройки полярной станции, Севрин встал, сунул ноги в теплые унты, надел шапку и полушубок.
— Пойдем посмотрим, что там творится, — сказал он Дику.
Все в домике крепко спали — и люди, и собаки.
Когда Севрин открыл наружную дверь, ведущую в тамбур, то оказалось, что он полузанесен снегом из-за неплотно закрытой второй двери.
— Будить ребят скоро придется, откапываться, а то заметет и не выбраться, — проговорил Петр Данилович, потянув на себя наружную дверь, за которой была ночь и неистово выла пурга. Двери во всех помещениях полярной станции открывались внутрь: если домик занесет даже с крышей, можно начинать откапываться — лопаты всегда рядом, в чулане. Петр Данилович отгреб снег, чтобы дверь захлопнулась и закрылась на щеколду.
Ветер гудел зло. Луч фонаря, включенного Севриным, уперся в сплошную снежную стену. Такого бурана Петр Данилович не помнил и решил посмотреть, какую силу ветра зафиксировал прибор.
Метеоплощадка находилась выше жилого дома. Чтобы добраться до нее, надо было завернуть за угол, там ухватиться за канат и идти, держась за него, мимо бани, склада и электростанции, затем пересечь небольшую ложбинку, где свирепый ветер пытается свалить с ног либо оторвать от земли и унести неведомо куда.
Дик шел вслед за хозяином, чувствуя, как давят на него плотные массы снега, поднятые ветром, как трудно удержаться на ногах. Он пригнулся — хотелось передохнуть. Этих нескольких мгновений было достаточно, чтобы потерять из виду хозяина. Дик рванулся вперед, почувствовал, что ветер переворачивает его, лег на брюхо и пополз в сторону метеоплощадки.
И вдруг ему почудился прорвавшийся сквозь вой ветра то ли стон, то ли приглушенный крик. Дик подался на этот звук и тут же учуял столь знакомый ему запах царя Арктики. Пес настиг белого медведя, терзавшего полушубок Петра Даниловича, не раздумывая, бросился на непрошеного гостя и вцепился острыми клыками ему в ягодицу. Медведь взвыл, оторвал передней лапой назойливого пса, вернее смахнул его с себя, и пустился наутек.
Дик, чувствуя, как от мощного удара у него болят голова и грудь, искал хозяина. Он почти полз по медвежьим следам и нашел Петра Даниловича в нескольких шагах за баней. Севрин лежал ничком, не подавая признаков жизни. Дик потрогал его лапой, попытался лизнуть в лицо, но язык попал только в ухо — Петр Данилович почти зарылся лицом в снег. Дик попытался тащить Севрина, ухватившись зубами за свитер, но чуть не взвыл от боли, когда напряг все мышцы для первого рывка. Перед глазами замельтешили черные и белые точки. Дик даже помотал головой, чтобы отогнать их.
Как ни бесновался ветер, пес все же расслышал слабый стон, вырвавшийся из груди человека, и решил, что надо побыстрее позвать всех, кто спят в доме, ничего не подозревая.
Назад возвращаться было легче, ветер подгонял, подталкивал. Пес упирался, чтобы не проскочить мимо жилого дома. Он добрался до закрытой двери, царапнул ее когтями, она не поддавалась. Тогда он начал изо всех сил бить лапами в толстые доски, отчаянно лаять.
Вроде бы внутри началось шевеление. Услышав голос вожака, сгрудились в коридорчике собаки. Дик снова забарабанил лапами, призывно, отчаянно залаял. Несколько собак ответили ему вопросительным гавканьем. Они не догадывались, что надо бежать к спящим людям, растормошить их. Дик продолжал лаять, надеясь, что кто-нибудь все же проснется.
Наконец кто-то недовольно забормотал, распихал собак, подошел к двери, откинул щеколду.
— Ты как тут оказался, Дик? — воскликнул Сергей Кузьмин. — Все собаки в доме, а ты на улице!
