– Вы что-то должны Смазову, верно? Деньги или какая-то услуга? – спросила я. – Или у вас личная неприязнь к Смазову? – ректор вскинул брови. – Вы уж извините, но неискренне вы говорите. Ваши коллеги – преподаватели – говорили, что Смазовы истрепали вам всем нервы. Конечно, невыносимо терпеть шесть лет несносную дочь профессора, да и сам профессор наверняка упал в ваших глазах своим шантажом, чтобы его дочери ставили только хорошие оценки, естественно, от такого человека хочется избавиться – неизвестно, что еще он выкинет в следующий раз. – Тут я заметила фоторамку на столе ректора, там был он сам с женой, девочкой-подростком и мальчиком лет семи. – Давно фото сделано?
Денис Юрьевич снова удивился.
– Десять лет назад… – ответил ректор, потом начал возмущаться: – Девушка, что вы себе позволяете?
– Не девушка, а частный детектив. Ваша дочка тоже наверняка хотела попасть сюда на бюджет, только она все делала своими силами, но все бюджетные места были уже заняты, – сказала я, и ректор вытаращил глаза. – Или на второй год она пыталась перейти на бюджет, но помешала Лиза, потому что Смазов занял или купил, если хотите, это место, а остальные по-прежнему были заняты. А сейчас ваш сын наверняка хочет в ваш институт поступить, но вы боитесь, что Смазов с ним что-то сделает. Скажем, будет занижать оценки, так что мальчик будет вынужден на платное обучение перейти. Я права?
Денис Юрьевич обреченно и в то же время с каким-то облегчением вздохнул.
– Да, частично вы правы. Моя дочь сюда хотела поступить именно на бюджет. Хотя с деньгами в нашей семье все прекрасно, мне было бы несложно заплатить, но дочь уперлась, сказала: «Папа, не надо. Мне пора учиться самостоятельно жить». Слишком, видимо, хорошо я ее воспитал, – ректор грустно усмехнулся. – Но бюджетные места закончились, дочь на мои уговоры поддалась, год я ей оплатил. А когда надо было переходить на второй курс, только одно бюджетное место освободилось. И Лиза Смазова его заняла. – Денис Юрьевич помрачнел. – Хотя преподаватели говорили, что она к учебе относится безалаберно и не заслужила этого места. Но тогда, шесть лет назад, мы не могли найти человека с такими знаниями вроде Смазова, а если бы он сам ушел от нас… Это сказалось бы на нашей репутации, и предметы, которые он вел, – основные, не дополнительного или факультативного характера, а найти другого такого профессора сложно за короткие сроки, и учебные планы-то уже составлены. Мне пришлось уступить его дочери Лизе. Вы правы, обида у меня на профессора есть: дочка моя просто хотела показать, что она молодец, а когда поняла, что в наш вуз на бюджет она не поступит, очень расстроилась, решила, что я так пытаюсь показать ей, будто она целиком от меня зависит или висит на моей шее. До сих пор моя дочка возвращает мне, цитирую ее, «спущенные в унитаз деньги». Глупенькая, на нее мне совсем денег не жалко.
– А за шесть лет, что Лиза училась у вас, совсем никто с бюджета не слез? – слегка удивилась я. – Прямо все остались на своих местах после второго курса? Насколько мне известно, потоки студентов с годами редеют: было, скажем, сто человек в потоке на первом курсе, а к третьему или четвертому половина – то есть пятьдесят человек – отвалила.
– Конечно, такие ситуации бывают, – подтвердил ректор. – Кто-то нагрузки не выдерживает, кто-то понимает, что это не то, чему он хотел обучаться, и другую выбирает программу или вуз, а в случае тех, кто на платном, денег не хватает на учебу, даже при рассрочке, – цены же с каждым годом растут. Отваливают, как вы сказали, из нашего института в основном «платники» – мало кто хочет или может платить за учебу в институте, все стремятся к бюджету, а их, не забывайте, ограниченное количество, и за них студенты – ответственные, не как Лиза, – крепко держатся. И не забывайте о квотниках.
– Ясно, – сказала я. – А что вы делали и где были две недели назад, десятого июня, вечером?
Ректор удивленно взглянул на меня.
– Я в институте находился. У нас было собрание, около девяти вечера кончилось.
И здесь облом.
– Что ж, спасибо за беседу. Всего доброго, – сказала я ректору и покинула институт.
Только я села в машину, и мне позвонил Кирьянов.
– Привет, Кирь, я как раз тебе собиралась отчитаться… – сказала я.
– Танюх, еще одна девушка пострадала. Опять с лестницы столкнули, – огорошил меня Кирьянов.
Я посмотрела в окно, потом на часы. Преступник обычно нападал на своих жертв вечером. А сейчас время всего-то около пяти.
– Так, он решил на охоту раньше выходить, что ли? – спросила я.
– Понятия не имею, – мрачно ответил Кирьянов. – Пострадавшая головой ударилась, она без сознания, но врачи говорят, что жива, к счастью. Говорить сможет только завтра. Не нравится мне все это. Такое ощущение, что преступник наглеет. Или с ума сошел. У тебя как дела?
– Ну, похвастать нечем: ректор тут ни при чем, – отчиталась я вкратце. – Не пойми неправильно, но остается надежда на этого преступника-толкателя с лестниц. Похоже, что Лиза просто стала его очередной жертвой.
