Я дотронулась до своего телефона… затем налетела на Катю, крепко обеими руками обхватила ее за талию, будто обнимала. Девчонка таки спустила курок, но это, видимо, от неожиданности. Я тут же схватила ее руку с пистолетом и начала ее ломать. Катя же больно вцепилась мне в волосы другой рукой. Я тогда боднула ее вперед, прижав к стене дома. Пистолет выпал у нее из рук, и я пнула его подальше от нас. Катя все-таки повалила меня на асфальт и вцепилась в горло. Примерно секунд двадцать прошло, и хватка на моей шее вдруг ослабла. Донесся знакомый голос… Кирьянов…
Через полтора часа я сидела в полицейском участке; Андрей налил мне воды, а Гарик все пытался ватой протереть царапины от ногтей Кати на моей щеке, словно надеялся, что так они заживут быстрее.
Когда Кирьянову сообщили, что в Фалина кто-то стрелял, а потом «какая-то блондинка с удостоверением» побежала за стрелком, он сразу понял, что это была я. Это он пытался позвонить мне, остановить меня. А когда не ответила, Кирьянов и его ребята гнали к Фалину на всей скорости. Гарик и еще двое полицейских остались рядом с бизнесменом ждать скорую помощь и опрашивать очевидцев, в том числе мужчину, которому я наказала остаться с Фалиным и вызвать скорую. Бизнесмен показал, в каком направлении Катя и я побежали. Невольный выстрел преступницы из пистолета помог Кирьянову и остальным полицейским определить, где мы находимся.
Когда они добежали до нас, я чуть в обморок не провалилась от удушья, Андрей Мельников даже взял меня на руки и отнес к скорой помощи, которая уже погружала Фалина в свою карету. Врачи помогли мне прийти в себя, проверили меня: с шеей и голосовыми связками у меня все в порядке, голос я не потеряла. Отделалась только царапинами на щеке, волосы мне Катя не выдрала.
У Фалина же была задета кость, пуля застряла в плече, но внутренние органы, к счастью, не пострадали. Жить будет. И это самое главное. Кирьянов не позволил мне водить машину, поэтому он сел в мою, в кресло водителя, я заняла место пассажира на переднем.
– Танюх! Ну что ж ты делаешь, а?! – возмущался мой друг, когда мы поехали в отделение. – Тебя же эта ненормальная убить могла! Тебе надо было мне позвонить, мы бы эту Катю в розыск объявили и поймали бы сами, если что. Ну ты как ребенок, ей-богу, вечно очертя голову что-то делаешь!
– Не подумала, извини, – ответила я кротко.
Было мне одновременно стыдно и обидно: да, действительно, повела я себя безрассудно, но я же преступницу поймала-таки, и не надо было полиции делать лишних движений, типа розыска.
Кирьянов потом, когда мы приехали в участок, крепко обнял меня:
– Танюш, извини меня, но и ты пойми, мне же страшно за тебя. Ты замечательный детектив, большая умница и наша опора, но все-таки будь аккуратна.
– Поняла, командир, – улыбнулась я.
Кирьянов отправил меня в кабинет, куда за мной последовали Гарик и Андрей. Через какое-то время Кирьянов пришел за мной – приглашал в допросную, куда доставили Катю.
Мы с Кирьяновым пришли в допросную, сели напротив взъерошенной и злой девушки.
– Ну что, сударыня, с моей коллегой, Татьяной Ивановой, вы знакомы, – сказал Кирьянов. – А я, позвольте представиться, подполковник Кирьянов Владимир Сергеевич. Вы Екатерина Овчинникова, верно?
Катя в ответ зло взглянула на нас.
– А‐а-а, – протянул мой друг. – Вы у нас в партизана решили поиграть. Ну ладно, тогда, наверно, вам будет интересно послушать разговор между моим коллегой и Фалиным Николаем, он жив, хоть и находится сейчас в больнице. – Кирьянов вытащил диктофон и обратился ко мне: – Тебе, Тань, это тоже надо послушать.
Кирьянов положил диктофон на стол и включил аудиозапись.
