— Во-вторых, заставь Алку оформить карту турецкого банка, — не услышав возражений, бодро продолжил братец. — Ну и себе такую можешь сделать. И мамуле тоже, лишней не будет.
— А это зачем? У Алки же есть австралийская карта.
— Ну, привет! Как это — зачем? Не видишь, что в мире творится? Страны и народы с ума сходят, сегодня Австралия с Америкой все равно что братские республики СССР, а завтра, глядишь, побьют горшки и обложат друг друга санкциями с ног до головы, спасибо, не надо нам такого, мы это на постсоветском пространстве проходили. Короче, чего я тебя агитирую, сама включи голову и рысью в местный банк за картой, потом «спасибо» мне скажешь. Да-да, Вадим Петрович, я непременно учту все ваши пожелания. — Братец без паузы сменил тон и собеседника, а я поняла, что он от кого-то шифруется.
Скорее всего, от папули с Денисом.
— Договорились, Казимир Борисович, — ответила я подходящим неведомому Вадиму Петровичу конспиративным басом и отключилась, пока ушлый Зяма не озвучил мне свои условия «в-третьих» и «в-четвертых».
Братец у меня на редкость наглый. Даже не знаю, кто может составить ему конкуренцию. Разве что я сама.
— Кто звонил? — Из матерчатого свертка со стороны, противоположной той, где скрылась пятка, показалась лохматая голова.
Мы же с Алкой перед сном, уже впотьмах, поплавали в бассейне и завалились спать с мокрыми волосами.
Я опасливо пощупала собственный скальп. М-да, расчесать это не получится, придется снова размачивать.
— Звонил твой муж и мой брат, — ответила я подруге.
— Два в одном. — Она хихикнула и села, звонко шлепнув босыми ногами о плиточный пол. — У них там ничего не случилось, с Кимкой всё в порядке?
— Кимку Зяма не упоминал, значит, всё штатно, — рассудила я. — Твой муж и мой брат велел нам обеим открыть счета в турецком банке. А я не уверена, что нам это нужно, и неохота заморачиваться, мы же хотели безмятежно отдыхать.
— Боюсь, что безмятежно уже не получится. — Трошкина встала, потянулась, как девочка на знаменитой картине Яблонской, и сделала несколько энергичных упражнений.
Она у нас тощенькая, но ловкая и спортивная. Было время, преподавала лечебную физкультуру пациентам наркодиспансера. Незабываемый период ее биографии, мамуля очень любит вдохновляться Алкиными историями из тех времен.
— Почему не получится? — Я, чтобы соответствовать подружке-физкультурнице, приняла йоговскую позу «Собака мордой вниз», но быстро утомилась и переформатировала ее в «Собаку на сене» — за сено вполне сошел хрустящий матрас.
— Если я правильно понимаю, от кого вы с Зямой унаследовали свое дикое ослиное упрямство, то Мария Семеновна не успокоится, пока не выяснит новейшую историю Вити Капустина, — объяснила Трошкина и перешла к приседаниям, из-за чего в ее речи образовались паузы. — А это значит… его придется… найти и допросить… как минимум!
— Как максимум — перевоспитать, исправив чей-то давний педагогический брак, — поняла я. — Хотя кто кого перевоспитает, еще большой вопрос.
Я, можно сказать, лучшие годы своей школьной жизни провела в обществе хулиганов и двоечников, которых бабуля упорно навязывала мне в компаньоны, отчего-то свято веруя, что я на них благотворно повлияю. Если бы я еще в песочнице не сдружилась с Трошкиной, которая всегда была образцом благонравия, бабулины протеже непременно уволокли бы меня в пучину порока. Ангелочек Алка с трудом, но все же удерживала меня на стезе добродетели.
— Девочки, проснулись? Идите к столу! — позвала бабуля.
Оказывается, она не забыла о своем обещании позаботиться о наших завтраках.
Это радовало и оживляло надежды на приятный отдых, почти насмерть убитые ночной газовой атакой.
— Сегодня завтрак скромный, потому что холодильник еще пуст, а в шкафчиках я нашла только сахар, соль и заварку, — предупредила бабуля, едва мы вышли к столу. — Могу предложить чай и бублики, зато еще горячие, недавно из пекарни.
— И как они к нам попали? — Мамуля резонно удивилась и огляделась, словно ожидая увидеть инфернальную сущность, сыгравшую роль доставщика.
— Их принес милый местный мальчик, — Бабуля разлила по грушевидным стеклянным стаканчикам ароматный чай.
Я молча цапнула с блюда самый аппетитный бублик-симит, предоставляя прояснить историю его появления кому-то менее голодному.
В нашей семье застольные разговоры не в чести, поскольку количество сказанного обычно обратно пропорционально объему съеденного.
— А мальчик откуда? — все-таки спросила мамуля, но лишь после того, как взяла себе бублик.
Бабуля сделала то же самое, для верности надкусила свой симит и только тогда ответила:
— Он расставлял шезлонги и раскрывал зонты у бассейна. Я помахала ему…
— Палкой? — уточнила я.
— Какая разница? — слегка поморщилась бабуля.
Она не любит, когда критикуют ее педагогические приемы.
— Главное — результат: он был так мил, что живо сбегал за бубликами.
— А как же вы с местным мальчиком поняли друг друга? — простодушно удивилась Трошкина, наконец забрав с блюда последний бублик. Естественно, самый тощенький, малость кривой и чуточку подгоревший. — Неужели он знает русский язык?
