Газета была не местная — «Питерский дневник». Мне бросилось в глаза большое, на полполосы фото дымящегося чебурека в окружении лаково блестящих томатов, пупырчатых огурчиков и росистой зелени — настоящий парадный портрет монарха со свитой. Папуля, конечно, тоже обратил на него внимание и, задержав газету в своих руках, огласил выхваченные из текста строки:
— «Помимо обычных чебуреков с индейкой и прованскими травами, картошкой и белыми грибами, чечевицей и розмарином в меню присутствуют»… Обычные чебуреки с картошкой?! — Он возмущенно затряс газетой, подняв такой ветер, что взвихрились даже уши бассета. — С грибами и розмарином?!
— Ничего святого! — охотно поддакнул Зяма.
Он у нас знатный провокатор.
— Боря, ты же сам кулинар-изобретатель, — попыталась успокоить супруга мамуля.
Она уже приготовилась к романтическому путешествию в милой женской компании, была благодушна и не желала менять настрой.
— Изобретатель, да! — не стал запираться папуля. — Но есть же незыблемые каноны! Нерушимые основы, посягать на которые…
— Скоростной электропоезд Краснодар-Адлер отправляется с первого пути, — заглушил его гневный монолог невозмутимый голос диктора.
— Пошли, пошли, чего расселись! — Бабуля подскочила, будто забыв, что это она не вовремя усадила всех на лавочку, и палкой принялась подпихивать к мужчинам наши чемоданы.
Зяма и Денис подхватили и забросили в вагон багаж, а папуля собственноручно затолкал туда сначала бабулю, потом мамулю. Мы с Трошкиной запрыгнули сами, причем Алка умудрилась сделать это спиной вперед, продолжая махать платочком сыну, который единственный остался сидеть на лавке. Умный пес положил тяжелую лапу ему на колени, удерживая мелкого на месте. В отличие от Алки, я за нашего инфанта нисколько не волновалась: с такой нянькой, как Барклай, он где угодно будет в полной безопасности.
Трошкина, впрочем, в этом сомневалась. Она на редкость исполнительна и добросовестна плюс имеет свойство самозабвенно предаваться тому, чем по-настоящему увлечена.
Увлечения ее время от времени меняются, я помню, как она фанатела то от ясновидения, то от сыроедения. А в последние годы подруга полностью посвятила себя материнству. Теперь вот сына от нее оторвали, хотя, по правде говоря, перерезать пуповину следовало давным-давно…
Я мысленно сделала себе пометочку: проследить, чтобы Алка, едва избавленная от одной зависимости, не впала в какое-нибудь новое идолопоклонничество.
— Сумки сюда, сами сюда, сели и слушаем меня внимательно! — Бабуля моментально освоилась в вагоне и начала командовать.
Мы послушно сели. Поезд тронулся. За окном промелькнули родные и любимые лица с гибридным выражением грусти и тихого ликования. Кто-то уже начал предвкушать свой мальчишник.
— Дюша, достань из красной сумки термос, — велела мне бабуля.
Она очень системно подошла к формированию багажа, взяв сразу три чемодана разного размера и цвета: в большой зеленый сложила вещи, которые не понадобятся до приезда, в средний желтый — то, что может пригодиться в пути, а в маленький красный — совершенно необходимое.
— Мы же позавтракали дома, — напомнила я.
Вставать, снимать с полки сумку и рыться в ее содержимом мне не хотелось. Хотелось выдохнуть и, если выйдет, поспать. Побудку папуля — бывший бронетанковый полковник — устроил всей семье на рассвете, заботясь о том, чтобы мы успели съесть приготовленный им завтрак из трех блюд.
— При чем тут еда? — искренне удивилась бабуля. — В термосе вино со льдом, отметим начало нашего приключения.
— Но, мама, шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты, — мамуля возроптала, но слабенько. Сразу видно — только из приличия.
— Бася, поверь мне, я знаю, что делаю, — парировала бабуля и повернулась к Трошкиной. — Аллочка, у тебя всегда есть салфетки и бумажные стаканы, доставай.
— Стоп, стоп! — Я вскочила и оглядела спутниц. — Вы разве не понимаете, что сейчас происходит? Бабуля выбрала шаблон и распределяет роли!
— М-м-м? — Мамуля подняла голову, оторвавшись от газеты.
— Объясняю. — Я вытянула указующий перст. — Сама она у нас будет мудрый завуч!
— Кто поспорит? — Бабуля приосанилась. И тут же прикрикнула на меня: — Пальцем не показывай, это неприлично!
— Мамуля — молодой и неопытный учитель…
— Ну если молодой… — Мамуля польщенно улыбнулась и поправила воланы блузки.
— …которого мудрый завуч будет без устали наставлять, поучать и цукать! — продолжила я.
Ухоженные ручки со свежим маникюром, усмирявшие волны шелка, замерли на весу. Меж мамулиных бровей появилась складочка.
— А я кем буду? — с детским интересом спросила Трошкина.
— Самой собой, хорошей девочкой-отличницей, любимицей всего педколлектива и ненавистным школьникам образцом для подражания.
— А ты?
— А вот мне придется быть Витей Капустиным, кем же еще! — Я бухнулась в кресло и обиженно отвернулась к окну.
Витя Капустин — это незабываемый персонаж бабулиного школьного фольклора.
