Через всю гостиную она смотрела на балкон, будто ожидала выхода артистов на бис.
И не обманулась: продолжение действительно последовало.
Василий Николаевич Дмитренко, не столь давно известный в узких кругах под прозвищем Алибабаевич, наслаждался моментом, расслабленно созерцая мягко плещущиеся перед ним голубые воды.
Он специально вытащил ротанговое кресло из-под козырька, образованного балконом второго этажа, чтобы лучше видеть бассейн, обрамленный пальмами. В сочетании со звездным небом над головой пустой в ночной час бассейн создавал идеальную картинку. Настоящее море, конечно, тоже смотрелось бы неплохо, но Алибабаевич не хотел уподобляться туркам, таща к нему удобное кресло.
Это местные не ходят на пляж без складной мебели, полуведерного чайника и примуса для его подогрева. Алибабаевич находил такую манеру совершенно неромантичной.
Совсем другое дело — посиживать у искрящейся воды сразу за порогом собственной квартиры!
Свою так называемую евротрешку Алибабаевич купил двадцать лет назад, когда элитный жилой комплекс был совсем новым, а его сыновья — маленькими. Мальчишки давно выросли, обзавелись своими детьми и возили тех на курорты классом повыше — имели такую возможность.
Отойдя от дел, Алибабаевич отдал сыновьям свой легальный бизнес с нефтепродуктами, припася достаточно денег на счетах, чтобы провести остаток жизни комфортно. Недвижимость они с женой после развода поделили просто: дом в Подмосковье — ей, квартиру в Анталье — ему. В другом месте Алибабаевич жить и не хотел, в Турции давно имел гражданство, на родину даже не совался от греха подальше. Мало ли, бизнес-то не всегда был легальным…
Нынешнюю свою жизнь он находил прекрасной, за что без устали благодарил Бога, с заповедями которого когда-то не очень дружил. Теперь наверстывал.
Глотнув холодного белого вина, Алибабаевич отсалютовал запотевшим бокалом желтому глазу Луны и от всей души сказал благосклонным к нему небесам:
— Спасибо, Го…
Сверху на него шмякнулся промасленный пакет.
— …с-с-споди? — с некоторым удивлением договорил Алибабаевич, машинально приняв внезапный дар небес на сдвинутые колени.
Пакет приятно пах мясом с луком и, если вдуматься, отлично сочетался с холодным вином и прочими атрибутами прекрасной жизни.
Алибабаевич заглянул в него и увидел увенчанную острым перчиком башенку из сложенных одна на другую котлет. Потом поднял голову, высматривая источник даров — не с самолета же это упало? — и успел вовремя пригнуться, принимая на плечи и спину новый знак сомнительной благосклонности небес.
Счастье, что на Алибабаевиче была плотная рубашка поло с воротником. Новый дар имел немалые когти, которые при посадке он довольно чувствительно вонзил в загривок человека-аэродрома.
— Что за хрень?! — от души возмутился Алибабаевич.
Котлеты — ладно, но когтистый кот никак не вписывался в его концепцию дольче вита.
— Моё! — на прекрасном русском мявкнул турецкий кот, после чего ловко подбил лапой пакет с котлетами и вслед за ним слетел на землю.
Зашуршала трава, и снова стало тихо.
Однако Алибабаевич, которого еще в девяностые не раз спасала редкая чуйка на неприятности, не спешил расслабиться, подозревая, что это еще не всё.
Он тихо стек из кресла на траву, перекатился на бок, забился под цветущий олеандровый куст — и очень вовремя!
Секундой позже над головой у него зашуршало, Алибабаевич услышал матерное слово, и сверху спланировало большое полотенце, накрывшее оставленное хозяином кресло на манер накидки. Просторное полотнище закрыло Алибабаевичу под кустом вид на происходящее, поэтому тело, рухнувшее с высоты на его любимое кресло, он не разглядел.
Да даже и не пытался, если честно. На всякий случай поглубже забился в куст и затих.
Упавшее тело, наоборот, громко высказалось, умудрившись в довольно длинной фразе использовать, за исключением союзов и предлогов, сплошь нецензурные слова и в незаконно окупированном им кресле не залежалось. Алибабаевич в своем укрытии под кустом услышал хруст и треск, а через пару минут, опасливо выглянув из цветов, увидел сломанный предмет мебели и колышащуюся траву.
— Эй, вы, там! — донесся сверху строгий женский голос.
Едва оживший Алибабаевич поспешил снова притвориться естественной частью ландшафта.
— Вы где? — спросил другой женский голос.
— Вы кто? — поинтересовался третий голос, тоже женский.
— Вы там живой? — чуть развернул первоначальный вопрос четвертый голос.
«Все беды от баб», — подумал Алибабаевич.
Правильно он сделал, что не женился снова.
— Так, девки, — не получив никаких ответов на свои «кто, где, зачем?», мы вернулись в гостиную, а бабуля закрыла дверь на балкон и развернулась к остальным, уставив руки в боки. — Слушайте меня внимательно. Ты, Бася, — она посмотрела на мамулю, — жена моего сына.
— Так точно, — кивнула мамуля.
— Ты, Алла, — бабуля перевела взгляд на Трошкину, — жена моего внука.
— Йес, мэм! — козырнула Алка.
